Взаимная любовь

Взаимная любовь

Судьба строителя Омского НПЗ







Бывший политзаключенный, строитель омского НПЗ вернулся на место ссылки

Фронтовику Виктору Васильевичу Балабанову полвека назад пришлось участвовать в строительстве Омского НПЗ в качестве политзаключенного. Тем не менее он вспоминает эти годы без злобы, любит Омск и уверен, что это взаимно.

Текст: Наталья Суворова

С первого колышка в строительстве завода принимал участие Виктор Васильевич Балабанов, осужденный по знаменитой статье № 58 УК РСФСР («Контрреволюционные преступления») на 25 лет тюремного заключения без права переписки за политический анекдот

Вначале 1950-х годов в далеком сибирском городе Омске начал строиться завод — будущий гигант российской нефтепереработки. О том, что труд каторжников использовался в те времена повсеместно, печатные издания особо не распространялись, упоминая об этом факте скупо, буквально одной строкой. Долгое время эта тема оставалась запретной. Но на одном из стендов в зале истории Омского нефтеперерабатывающего завода есть уникальные снимки первых месяцев строительства предприятия. Они подтверждают: на самые тяжелые начальные работы по возведению завода действительно привлекались тысячи заключенных и политзаключенных Советского Союза.

Проектное задание на строительство Омского нефтеперерабатывающего завода было подписано 4 января 1951 года. Документ предполагал завершение работ уже в 1955 году. Северо-западнее Омска, в двадцати километрах от центра города, находились деревни Захламино и Николаевка, которые вскоре стали западной границей огромной строительной площадки. С севера к ним примыкали земли колхоза «Новая Александровка». Летом здесь буйно зеленели кустарник и мелкий лес. Зимой среди полей и перелесков наметало глубокие сугробы — и ничто не нарушало тишины, кроме разве что редких охотничьих выстрелов. Старожилы помнят, как в этих местах омичи охотились на зайцев. Здесь и началось строительство гиганта нефтепереработки первоначальной мощностью 3,2 млн тонн нефти в год.

Строители «Шпионы»

С первого колышка в строительстве завода принимал участие и Виктор Васильевич Балабанов, осужденный по знаменитой статье № 58 УК РСФСР («Контрреволюционные преступления») на 25 лет тюремного заключения без права переписки. Фронтовик, участвовавший в Сталинградской битве, в боях под Курском и Орлом, имеющий за это боевые награды — медали «За отвагу» и «За боевые заслуги», — не к месту и не тем людям рассказал политический анекдот. Во времена Сталина за это прятали за решетку. Свой срок он начал как раз со ссылки в Сибирь, где разворачивалась новая, гигантская по масштабам «стройка века».

— Где вы жили, Виктор Васильевич, когда началось строительство завода?

— Наши бараки располагались в трех километрах от места строительства.

— А на чем вас на работу возили?

— Милый мой человек, какое «возили»... Мы шли до стройки конвойным строем по пять-шесть человек в шеренге под лай овчарок, лязг винтовок и автоматов и окрики конвойных. Шаг влево или вправо мог расцениваться как попытка побега. Местные жители прозвали нас «футболистами», потому что у всех заключенных на спине и на груди лагерной робы значился личный номер. Был он также на шапке, на коленке брюк. У нас не было имен, мы были «номерами». Я, к примеру, отзывался на «С725». Конвойный выкрикивает утром: «С725». Я в ответ: «С725» в строю«. Вечером, перед тем как вести нас в бараки, снова все повторяется. «С725» в строю, значит, не спрятался, не сбежал, значит, завтра снова к работе приступит. Все время, что я провел на стройке, обнесенной рядами колючей проволоки, мне казалось, что нас медленно истребляют. Причем не кого-то, а лучших представителей нации. О себе скромно умолчу, я интеллигент во втором поколении, мой папа был военным фельдшером. Но вместе со мной отбывали срок «шпионы разведок», «дети врагов народа» — замечательные, известные в стране люди. Среди них сын Николая Гумилева и Анны Ахматовой, ставший впоследствии писателем, — Лев Гумилев, певец, один из лучших баритонов страны Пичковский, талантливый скульптор Киселевский (не помню имен, к сожалению). К Леве Гумилеву мы относились как к большому ребенку, такой он был непосредственный, интеллигентный, не отличался богатырским здоровьем. Поэтому частенько специально оставляли его дневальным по казарме, все же полегче: не землю ворочать.

— Существовали какие-то нормы дневной выработки?

— Работали не разгибаясь от звонка до звонка, как говорится. До строительства первых установок АВТ и ЭЛОУ копали траншеи по пять-шесть метров под будущие мощности и для прокладки трубопроводов. Перекидали земельки — по семь-восемь кубометров в день. Никаких выходных у нас не было. В 1953 году, после смерти Сталина и расстрела Берии, дышать стало легче. Нам разрешали выписывать газеты, я даже «Сочинскую правду» получал. Сам я родом из Пензы, а в Сочи, точнее, в Адлере, жил и работал после войны — преподавателем начертательной геометрии.

Возвращение в Сибирь

— Виктор Васильевич, а что было после пуска завода?

— В 1955 году меня как раз освободили из-под ареста «ввиду отсутствия состава преступления». И в июне я поехал в Адлер. Было трудно, некоторые рьяные штатские, зная статью моего ареста, называли шпионом американской разведки, придумывали про меня самые невероятные истории. Не знаю, как бы сложилась моя дальнейшая судьба, если бы волею обстоятельств я вновь не оказался в Омске. Так случилось, что на морском побережье я познакомился с чудесной девушкой, а она оказалась родом из Сибири. Вот уж действительно — от судьбы не уйдешь. И вскоре поезд умчал нас с Валерией из края магнолий в суровые сибирские холода. Обосновались мы в Омске и ни разу об этом не пожалели. Валерия потом часто повторяла: «Виктор, я тебя спасла». Дело в том, что многие мои ровесники-друзья, которые жили или переехали жить на юг, рано ушли из жизни. Это только сибирякам кажется, что жизнь у моря — сказка, а на самом деле для здоровья этот край не очень приспособлен.

— Не побоялись вернуться в город, который оставил о себе не самые лучшие впечатления?

— Знаете, я не держу зла на тех, кто когда-то посодействовал моему аресту, без злобы вспоминаю и годы заключения. Более того, скажу как перед Богом (мне в моем возрасте, а мне за восемьдесят, лукавить уже ни к чему): Омск — лучший город на свете. Посмотрите, какой славный парк мы построили в Советском округе, как стараемся засадить улицы деревьями и цветами. Я живу в чудесном месте, на улице Пригородная, у самого Иртыша. У меня на берегу гараж, я лодку из него выкатываю, уплываю на Левый берег и рыбачу. Что может быть лучше, чем с удочкой посидеть?! Можно сразу несколько зайцев убить: пофилософствовать, свежим воздухом подышать, опять же — рыбы наловить. На трубы завода любуюсь, горжусь, что вот и мой труд вложен в строительство одного из самых престижных предприятий Омска. Ни к чему мне злиться да в жилетку плакаться. Все у меня нормально в жизни. Я вот имею звание почетного охотника Омска, с удовольствием развожу элитных собак. За английским сеттером даже в Алма-Ату летал. У кого в Омске спаниель имеет восемь золотых наград? Ежегодно участвую со своей Вантой в состязаниях охотничьих собак, и обязательно нас отмечают: Ванту как отличного охотника, а меня как неплохого стрелка. А вы спрашиваете, не побоялся ли я в Омск возвратиться! Омск меня любит, как и я его. Вот такая у нас с ним обоюдная любовь получилась...

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ