«Благотворительность — позитив, которого не хватает нашему обществу»

«Благотворительность — позитив, которого не хватает нашему обществу»

Досье

Наталья Каминарская

Закончила Московский государственный педагогический университет, Московский международный университет, стажировалась в Центре изучения филантропии Городского университета Нью-Йорка. С 2001 года — исполнительный секретарь «Форума Доноров», коалиции грантодающих организаций, объединяющей ведущие российские и западные донорские структуры, работающие в России. Эксперт Комиссии по развитию благотворительности и волонтерства Общественной палаты РФ с 2008 года.
Автор многочисленных исследований и публикаций на тему благотворительности и социальной ответственности бизнеса. Кавалер золотого почетного знака «Общественное признание» за вклад в развитие благотворительности. В апреле 2010 года отмечена благодарностью Президента Российской Федерации за большой вклад в развитие институтов гражданского общества и активное участие в работе Общественной палаты РФ.

Благотворительность в российском обществе становится нормой. В «Газпром нефти» практика социальных инвестиций и благотворительных программ существует с самого основания компании. В этом году компания шагнула на следующую ступень, организовав грантовые конкурсы в городах присутствия. О том, зачем подобные программы нужны бизнесу и как относится к ним общество, «Сибирская нефть» поговорила с авторитетным экспертом в этой области, исполнительным секретарем «Форума Доноров» НАТАЛЬЕЙ КАМИНАРСКОЙ

Интервью: София Зорина

— Благотворительность по-русски чем-то отличается от западной практики?

— Для России характерна та же ситуация, что и для других развивающихся стран, таких как Китай, Индия, Бразилия, — у нас одну из главных ролей в благотворительности играет бизнес. В то время как в Европе или в Америке основные жертвователи — частные лица, на их долю приходится до 90% благотворительных бюджетов.

— Каким образом именно бизнес оказался в главной роли?

— Это данность, характерная для текущего этапа развития благотворительности. В начале 90‑х основными донорами были в основном западные фонды. Потом бизнес встал на ноги и стал принимать посильное участие в процессе. У некоторых компаний на балансе еще с советских времен оставались объекты социальной сферы — детские дома, школы, больницы, пионерлагеря — и им продолжали помогать. Кто-то пытался воскресить традиции русских промышленников и вкладывал деньги в культуру, а кто-то просто откликался на просьбы нуждающихся. Но все это носило не системный характер.

— За последние лет десять что-то изменилось?

— Безусловно. Появилось понятие социальной ответственности, а с ним и более взвешенный, более продуманный подход к благотворительности. Конечно, очень многое зависит от величины компании. Здесь можно выделить три группы. Первая — это крупный российский бизнес с западными акционерами и размещением акций на биржах. У таких компаний благотворительность встроена в систему корпоративной социальной ответственности (КСО), есть стратегические цели и приоритеты, бюджет, процедуры, отчетность. Но таких компаний немного, порядка сотни. Вторая группа — это крупный региональный бизнес, у которого еще, может быть, нет стратегии, но уже выделен бюджет на благотворительность и сформированы основные принципы, в соответствии с которыми он расходуется. И есть малый и средний бизнес, у которого благотворительность в большинстве случаев никак не структурирована.

Еще одна вещь, характерная для стран БРИКС: даже в крупных компаниях благотворительность чаще касается того, что отзывается в сердцах первых лиц. Я считаю, что в этом нет ничего страшного, — это свойство переходного периода. Важно, чтобы компании так или иначе вовлеклись в эту деятельность. Но уже есть примеры, когда руководители разделяют: это нужно компании, а это интересно — лично мне. Личные фонды есть, например, у Потанина, Дерипаски, Зимина. Деятельность этих фондов кардинально отличается от благотворительных программ принадлежащих бизнесменам компаний.

— Это перекликается с западным подходом?

— Да, на Западе благотворительность встроена в концепцию бизнеса, она прагматична. Например, если компания торгует товарами для детей, то и благотворительность у них будет касаться детей. То есть будет нацелена на целевую аудиторию. При этом в самые прибыльные годы компании не тратят на благотворительность больше 2% чистой прибыли. В то же время если посмотреть на пожертвования топ-менеджеров в такие периоды, то это будет совсем другая цифра. У нас наоборот — большинство владельцев компаний не делают различия между своим карманом и карманом компании. Это разделение будет происходить в ближайшие десять лет буквально на наших глазах, по мере того как бизнес будет становиться старше и точнее расставлять приоритеты.

— Значит, в будущем бизнес будет сокращать вложения в благотворительность?

— Это уже происходит. Мы каждый год проводим исследование по фондам. Есть частные фонды, корпоративные, фонды местных сообществ, фонды целевого капитала, есть фандрайзинговые — те, что собирают деньги на конкретные дела. И всегда на первом месте по объемам собранных средств были корпоративные фонды. Но в прошлом году они оказались лишь третьими, уступив частным и фандрайзинговым. Так что тенденция очевидна: непосредственно компании уже снижают вложения в благотворительность, зачастую перекладывая эту деятельность на своих сотрудников и развивая частные пожертвования. Вообще, рост частной благотворительности — это очень яркая тенденция последних двух лет.

— И, видимо, говорит о значительных изменениях в отношении общества к этой теме?

— Конечно. И это подтверждает статистика. Мы регулярно проводим мониторинг СМИ на предмет упоминания о благотворительности. Если в 2006 году таких упоминаний было около тысячи, то сейчас — больше 100 тысяч. В среднем число публикаций в месяц на тему благотворительности составляет 11 тысяч. Растет и число положительных публикаций — сейчас таких больше, чем нейтральных и отрицательных, почти половина от общего числа материалов. Для меня это важный показатель — если СМИ формирует или отражает такую позицию, значит, отношение в обществе действительно очень сильно изменилось в лучшую сторону.

— Бизнеса этот позитив тоже касается?

— К сожалению, с точки зрения общества не всегда видно и понятно, что делает бизнес. Здесь большая претензия к СМИ. Вот, например, привезли большую партию подарков в больницу, а кто привез — неизвестно. При этом губернатор ленточку резал. А то, что это уважаемая компания оплатила или ее сотрудники собрали подарки, нигде не говорится. Это очень распространенная история, и в результате фактически нет понимания, что делается на деньги бизнеса.

— То есть не хватает позитивного имиджа?

— Не совсем. Нужен честный имидж, а общество будет судить само. Крайности не приводят ни к чему хорошему, нужна взвешенная картинка. Поэтому я считаю, что необходимо честно рассказывать, если что-то не получается и есть какие-то проблемы, точно так же, как нужно рассказывать про плюсы. Чем хороша благотворительность — она имеет право на ошибку. Возьмем финансирование вакцины против СПИДа — сколько лет ее финансируют, и это все не работает. Но если не финансировать, то мы не найдем вакцину никогда.

— А кто должен заниматься пропагандой благотворительности?

— Вот я, например, занимаюсь — наша задача сделать так, чтобы благотворительность развивалась и становилась системной, цивилизованной, прозрачной, понятной обществу в том числе. Нужно, чтобы общество понимало, как устроена эта система, чтобы получатель не только брал деньги, но и научился за них отчитываться и говорить спасибо. Сегодня это очень редко встречается. Должны быть площадки, где бизнес мог бы рассказать, что и почему он делает, представить свою позицию и услышать в ответ пожелания граждан. Кстати, грантовые конкурсы — это один из важных и правильных механизмов для такого обмена информацией. С их помощью компания может снять ожидания территории, поддержать то, что действительно нужно именно в этом городе, районе, деревне. И второй момент — грантовый конкурс позволяет бизнесу воспитывать для себя в лице благополучателя адекватного партнера, который занимается планированием, делает отчеты и в итоге тратит полученные деньги максимально эффективно.

— Мы говорили о роли бизнеса и общества в благотворительности, а какое место здесь занимает государственная поддержка?

— За последние годы у нас появился довольно большой пласт нового законодательства на эту тему, например, закону о фондах целевого капитала всего пять лет. Второй год действуют налоговые льготы для частных лиц, которые могут получить налоговый вычет на сумму, потраченную на благотворительность в размере до 25% годового дохода. А закон о налоговых льготах для бизнеса, который мы так долго ждем, к сожалению, до сих пор «гуляет» по министерствам. Есть лишь определенные льготы в рамках некоторых региональных законодательств, касающиеся налогов, уплачиваемых в местный бюджет.

— Идеальная система благотворительности — какая она, на ваш взгляд?

— В первую очередь нужен общественный договор, из которого было бы понятно, кто за что отвечает: что делает государство на наши налоги, за что отвечает общество вместе с бизнесом. Второе — общество из себя должно «нарожать» разного рода организации, которые будут решать проблемы и заниматься развитием этой сферы, аккумулировать идеи и потребности. И следующий уровень — те, кто эти идеи будет финансировать. Финансировать могут все: государство, бизнес и, конечно, общество, которое тоже должно вкладываться. Это идеалистическая картинка, но мы уже идем к ней. Есть конкретные примеры, которые иллюстрируют, что можно сделать общими усилиями. Мой любимый пример — это город Череповец, в котором компания «Северсталь» очень далеко продвинулась в решении проблемы сиротства. Всего за пять лет реализации программы они закрыли три детских дома, у них снизился поток детей-отказников на 70%. Они сделали 16 тематических программ — от объяснения детишкам в детском саду семейных ценностей до профилактики абортов и поддержки семей с приемными детьми. И это не безумные деньги — что-то вкладывает компания, что-то местные власти, что-то идет из федеральных грантов и от западных доноров. Главное, что сделала «Северсталь», — создала концепцию, организовала и запустила весь процесс, выстроила финансовые потоки. И теперь в Череповце ситуация сильно отличается от того, что происходит в других регионах.

— Если говорить глобально, что в целом благотворительность дает обществу и бизнесу?

— Нет ни одной страны, ни одного сообщества в мире, в котором не было бы благотворительности. Она отличается по форме, но есть везде — и в высокоразвитых странах, и в примитивных племенах. Каждый человек может найти в благотворительности что-то свое, то, что затрагивает его лично, будь то помощь больным детям или поддержка талантов, финансовые вложения или волонтерство. И компания как большой корпоративный гражданин также может получить свои бонусы. Потому что в конечном итоге благотворительность — это такой страшно важный позитив, которого не хватает нашему обществу.

Комплексная программа социальных инвестиций «Газпром нефти» «Родные города» объединяет все социальные и благотворительные проекты, направленные на повышение качества жизни в регионах присутствия компании. Программа включает в себя пять направлений:

  • создание комфортной городской среды;
  • образовательные проекты;
  • создание и развитие инфраструктуры детского и массового спорта, поддержка спортивных учреждений и проведение спортивных мероприятий;
  • сохранение и развитие культурного потенциала территорий;
  • сотрудничество с коренными народами, включение их в современность, в экономику при сохранении культуры и обычаев их предков.

Благотворительность в «Газпром Нефти»

Благотворительная деятельность «Газпром нефти» ведется в четырех направлениях:

  • грантовые конкурсы социальных инициатив «Родные города»;
  • программа адресной благотворительности «Родные дети» (неотложная медицинская помощь детям из регионов присутствия компании);
  • корпоративный фонд взаимопомощи «Родные люди»;
  • программа корпоративного волонтерства «Личный вклад».