«Запуск Мессояхи и Нового Порта — важнейшая задача для экономики компании»

«Запуск Мессояхи и Нового Порта — важнейшая задача для экономики компании»

Руководитель дирекции по крупным проектам блока разведки и добычи «Газпром нефти», генеральный директор «Газпромнефть-Развития» Денис Сугаипов о принципах и направлениях развития крупных upstream-проектов

СН

Основное событие последнего времени в периметре «Газпромнефть-Развития» — запуск терминала «Ворота Арктики» на Новопортовском месторождении. В запуске объекта даже принимал участие Владимир Путин. Почему это так важно?

Д.С.

Для проекта разработки Новопортовского — это очень важная веха, так как запуск терминала открывает возможности транспортировки с Ямала 8,5 млн тонн нефти в год, то есть позволяет начать полномасштабную коммерческую добычу.

Вообще, у нас в Арктике три ключевых технологических, инфраструктурных форпоста, позволяющих осваивать регион: платформа «Приразломная», терминал «Ворота Арктики» и нефтепровод Заполярье — Пурпе. Проект «Приразломная» мы запускали совместно с «Газпромом». Прокладкой нефтепровода занимались государство и «Транснефть». И только строительство терминала — проект, от начала и до конца реализованный «Газпром нефтью». То есть это веха и для компании.

Но, возможно, появление «Ворот Арктики» станет и отраслевой вехой, так как открывает возможности эвакуации нефти со всех месторождений восточного Ямала как минимум.

СН

Каким объемом ограничивался вывоз нефти по временной схеме — без терминала?

Д.С.

300 тыс. тонн в год, максимум 400 тыс. тонн.

СН

8,5 млн тонн в год — это планируемый максимум добычи на Новопортовском?

Д.С.

Это максимум, который мы для себя устанавливаем, исходя из оптимального плана разработки месторождения. Пока этому уровню соответствует только один элемент инфраструктуры — сам арктический терминал. Остальные — центральный пункт сбора, нефтепровод, приемо-сдаточный пункт (ПСП), электростанции — позволяют на данный момент добывать чуть более 1 млн тонн. Строительство следующей очереди инфраструктуры, которое сейчас ведется, позволит увеличить объем добычи до 5–6 млн тонн. В нынешнем году мы планируем добыть 2,5 млн тонн, в следующем — приблизиться к цифре 4,5 млн тонн. А решение о переходе на 8–8,5 млн тонн во многом зависит от морской логистики. Транспортная схема пройдет полномасштабные испытания в суровых ледовых условиях осени. Будут задействованы и терминал, и суда сопровождения, и танкеры, и атомные ледоколы, разумеется. Включим в схему еще один пункт перевалки нефти борт в борт — в районе Сабетты или мыса Трехбугорного.

СН

Это помимо «Умбы»?

Д.С.

Да, «Умба» стоит в Кольском заливе вблизи Мурманска — до нее мы транспортируем нефть морскими танкерами, а оттуда она отправляется конечному покупателю. Однако танкеры большего дедвейта не могут подходить по Обской губе к Мысу Каменному, где установлен терминал, ближе чем на 100 км. В принципе, на летних отгрузках мы и раньше так работали — с ПСП нефть отгружалась на речные танкеры, а у мыса Трехбугорного перегружались в морские. Только теперь из-за роста объемов добычи будем использовать в качестве челноков не речные танкеры объемом 2–3 тыс. тонн, а морские, дедвейтом 16 тыс. тонн, а перегружать будем, например, в сорокатысячники.

СН

Сейчас разрабатывается южная часть Новопортовского месторождения, планируется ли продвижение дальше на север?

Д.С.

Северная часть месторождения будет осваиваться следующим этапом, это так называемая третья фаза разработки. Решение по этой фазе будем принимать после достижения промежуточного пика добычи в 5,5 млн тонн. Если решение будет положительным, там также планируется строительство дожимной насосной станции, установки подготовки и сброса воды, нефтепровода с северной части месторождения на южную. Проектирование инфраструктуры уже началось.

СН

По технологиям разработки уже все абсолютно ясно?

Д.С.

Месторождение сложное, поэтому предела совершенствованию технологий нет. Верхние, так называемые новопортовские пласты, более простые, а по юрским, расположенным глубже 3 км, неопределенности высокие. Для повышения эффективности разработки там применяются самые передовые технологии — такие как бурение горизонтальных, двуствольных скважин, многостадийный гидроразрыв пласта.

СН

Современные технологии, как правило, — дорогие технологии. Сказалось ли на реализации наших заполярных проектов ухудшение внешнеэкономической ситуации, рыночной конъюнктуры?

Д.С.

Конечно, мы начинали реализацию проектов в несколько другой макроэкономический период и финальные инвестиционные решения принимали еще в 2014 году. Однако к концу 2015 года проекты находились уже на таком этапе, когда остановка их реализации означала бы бессмысленную потерю инвестиций.

Но у наших заполярных проектов есть стратегическое преимущество: наличие льгот по экспортной пошлине и НДПИ, которые обеспечивают более высокий доход от добычи тонны нефти, чем на наших традиционных активах, например в Ноябрьском регионе.

Кроме того, мы все время и очень активно занимаемся оптимизацией. Отодвигаются сроки строительства объектов, которые не влияют непосредственно на получение компанией выручки от добычи нефти. На минимизацию рисков направлена и фазировка проектов. Наиболее понятные запасы мы вводим в разработку в первую очередь, а туда, где снятие неопределенности требует дополнительных инвестиций, идем позднее: прибыль от реализации нефти первой фазы можно вкладывать в освоение новых участков. Это гигантские по запасам месторождения, а появление якорной инфраструктуры, такой как арктический терминал, нефтепровод Заполярье — Пурпе, позволяет вовлекать их в разработку постепенно.

СН

Помимо Арктики, у российской нефтяной отрасли есть еще один перспективный центр добычи — Восточная Сибирь. «Газпром нефть» с этим регионом связывает не такие большие надежды, как с Заполярьем?

Д.С.

Восточной Сибири, в частности нашему проекту разработки Чонской группы месторождений, повезло меньше, чем Новому Порту и Мессояхе. Ситуация на рынке ухудшилась, когда мы только выходили на этап опытно-промышленных работ (ОПР). Поэтому программу ОПР нам пришлось несколько растянуть во времени, что, конечно, может сказаться на сроках ввода месторождения в разработку.

СН

Этот проект тоже разбит на фазы?

Д.С.

Да, мы стараемся здесь применять еще менее рискованный подход, чем на Ямале, так как с геологической точки зрения восточносибирские месторождения более сложные. Здесь нет огромных подготовленных запасов, как, например, на Новопортовском, где еще «Газпром» провел 3D-сейсмику, пробурил более 100 разведочных скважин. Так что на Чоне не стоит ждать быстрых побед. Мы закрепились, обустроились там, а дальше все будет зависеть от результатов ОПР.

Другой восточносибирский проект — разработки Куюмбинского месторождения — находится на более продвинутой стадии: сейчас заканчиваются проектно-изыскательские работы и реализуется программа «ранней нефти», которая предусматривает подачу сырья в нефтепровод Куюмба — Тайшет уже в конце 2016 года. Однако инвестиционное решение будем принимать по результатам отработки скважин ОПР и оптимизации инфраструктурных решений, получению льготы по экспортной пошлине.

СН

То есть именно внедрение принципов проектного управления, поэтапного инвестирования позволило избежать неприятностей при ухудшении экономической ситуации. Сейчас уже можно делать выводы, насколько методология была изначально правильно разработана, адаптирована к условиям проектов «Газпром нефти»?

Д.С.

Базово, наверное, концепция поэтапного инвестирования просто еще раз подтвердила свою эффективность. Однако методологию придется корректировать только потому, что мы переходим от освоения крупных месторождений к работе с активами среднего масштаба и небольшими месторождениями.

Это приводит к тому, что фазы накладываются на фазы: например, коммерческая добыча может начаться, когда месторождение еще не разведано в полной мере. Соответственно, в работу одновременно должны вовлекаться специалисты разного профиля, различных бизнесподразделений и функций.

СН

Именно для создания такой интеграции разрабатывалась ваша учебная программа «PROдвижение» (подробнее о программе см. в «СН» № 130 за апрель 2016 года)?

Д.С.

На это направлен один из ее элементов — «PROконцепт». Программа действительно предполагает совместное обучение менеджеров, специалистов из разных функций, однако пока в ее рамках не решаются столь сложные задачи, тренинг базируется на кейсах, болееменее попадающих под проектную логику. Программа скорее дает опыт, пусть и теоретический, освоения месторождений. Такой опыт очень важен.

У компаний — мировых лидеров реализацией крупных проектов руководят люди с опытом освоения пяти-шести месторождений. У нас — хорошо, если одногодвух. Поэтому и тренинги такие проводим, и активно занимаемся ротацией персонала между активами. Люди, работающие, например, на Мессояхе, должны знать, что хорошего сделано на Бадре, и наоборот.

СН

Есть реальные примеры такой ротации?

Д.С.

Конечно. Совсем недавно одного хорошего специалиста, как раз прошедшего «PROконцепт», отправили из Нового Порта в Румынию, где NIS занимается геологоразведкой, причем на более высокую должность. Из Оренбурга в свое время много людей перешли работать на Новопортовское месторождение. Сейчас идет активное движение между Бадрой и проектами в Курдистане.

СН

Кстати, что происходит с нашими ближневосточными проектами?

Д.С.

На Бадре с точки зрения производства все развивается неплохо. Добыча растет, мы завершили строительство инфраструктуры подготовки нефти. Следующая задача — запуск газовой инфраструктуры, до конца нынешнего года планируется ввести в эксплуатацию первую очередь, а в следующем — закончить строительство завода и подать газ в газопровод.

Мы вышли на очень хорошие показатели в бурении. Первую скважину бурили едва ли не 600 суток, а сегодня на бурение одной скважины уходит чуть более 200 суток. Соответственно, снизилась стоимость строительства скважин. Завершается строительство второй очереди жилого городка для работников. В общем, Бадру в прошлом году не зря признали лучшим крупным проектом блока разведки и добычи.

СН

Обстановка в стране влияет на реализацию проекта?

Д.С.

Регион действительно непростой. Весь прошлый год актив прожил в готовности к эвакуации, так как ИГИЛ («Исламское государство», запрещено в России. — «СН») подходило к Багдаду. Сейчас этой проблемы нет, но страну накрыл политический кризис. Есть определенные сложности и во взаимоотношениях с партнерами, есть вопросы по контракту. Но на результат нашей работы все это не повлияло, все работы ведутся четко по графику.

СН

Как обстановка в Курдском автономном районе Ирака, где у компании тоже несколько проектов?

Д.С.

Тоже, конечно, не без сложностей, но в этом году у нас в активе серьезное достижение — мы стали оператором в проекте разработки месторождения Саркала. Разработали регламентную базу, обучили персонал. Сейчас планируется бурение на Саркале очередной эксплуатационной скважины, которая при этом будет выполнять и разведочные задачи.

А основные вызовы сегодня, пожалуй, лежат в области разведки других месторождений в регионе и переговорах по приобретению более зрелых активов.

СН

В компании сейчас очень пристальное внимание уделяется вопросам безопасности. Бадра осваивается международным консорциумом — отличается ли за счет этого проект с точки зрения HSE от российских активов?

Д.С.

Систему управления производственной безопасностью на Бадре выстраивали наши специалисты, пришедшие к нам из нашего совместного предприятия — компании «Салым Петролеум Девелопмент», то есть люди, не понаслышке знающие, как это делать, имеющие обширный опыт работы с менеджерами из Shell на российской почве. На мой взгляд, у них все получилось, и сейчас Бадра стала полигоном для отработки многих HSE-практик с точки зрения применимости их на других проектах компании. В частности, мы еще два года назад начали обкатывать на Бадре стратегию работы с подрядными организациями «Ступени». Там к этому были более всего готовы за счет масштабного применения EPC-контрактов с крупными западными подрядчиками, располагающими собственной системой управления HSE. В договорах мы прописывали, что мы платим не только за работу, но и за безопасность. Это сработало, и сейчас программа «Ступени» внедряется во всей компании.

СН

Какие основные задачи стоят конкретно перед дирекцией по крупным проектам?

Д.С.

Сегодня задача номер один — ввести в промышленную эксплуатацию Мессояхское месторождение и увеличить мощность инфраструктуры Новопортовского до 5,5 млн. Задачи непростые, но с точки зрения влияния на экономику всей компании очень важные. При этом необходимо развивать не только производственную инфраструктуру, но и социальную — это тоже наша ключевая задача на ближайшее будущее.

И еще одно очень важное направление — оптимизация портфеля проектов. Необходимо провести правильные оценку, ранжирование, чтобы доступные сегодня средства работали с максимальной эффективностью. При этом параллельно необходимо заниматься сокращением операционных затрат, что в сегодняшних условиях приобретает особую актуальность.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ