Недобавленная стоимость

Недобавленная стоимость

Сокращение инвестиций в геологоразведку грозит мировому рынку дефицитом нефти

Текст: Евгений Третьяков
Иллюстрации: Дмитрий Коротченко

За полтора столетия существования нефтяной индустрии геологоразведка прошла путь от поиска мест выхода черного золота на поверхность до построения сложнейших многомерных моделей. Но сегодня будущее отрасли под угрозой. Из-за падения цен на нефть компании вынуждены сокращать инвестиции в развитие новых проектов, что в долгосрочной перспективе грозит мировому энергетическому рынку дефицитом нефти

Следы на песке

Нефть известна человечеству не одно тысячелетие, но лишь относительно недавно ее месторождения начали искать целенаправленно — вплоть до XIX века люди лишь искали места выхода горючего вещества на поверхность. Добыча нефти на протяжении многих веков также была крайне примитивной — просто выкапывался колодец, который заполнялся просачивающимся сквозь породу «маслом». Россия в эти годы добывала порядка 15 тыс. тонн нефти в год. В Европе в 1859 году, по оценке, которую приводит Дэниел Ергин в своем фундаментальном труде «The Prize» («Добыча»), было добыто примерно36 т ыс. баррелей (около 5 тыс. тонн, в основном в Галиции и Румынии), которые были переработаны в керосин. Прорыв же, который перевернул мир, произошел в США.

Два американских предпринимателя, Джордж Бисселл и Джеймс Таунсенд, решили заняться производством керосина из нефти для заправки фонарей и ламп, чтобы «осветить города и фермы». Им было известно о том, что на северо-западе Пенсильвании много мест, где «горное масло» выходит на поверхность. Местные жители собирали ее тряпками с поверхности ручьев и рек, а использовали в основном для лечения.

Но копать колодцы для масштабного производства было бы чрезвычайно затратно. Нужен был новый способ разведки и добычи. По легенде, Джордж Бисселл летом 1856 года зашел в одну из нью-йоркских аптек на Бродвее, где увидел плакат, на котором были изображены буровые установки, использующиеся для добычи соли. «Почему бы не использовать эту технологию в Пенсильвании?» — подумал он. Спустя три года, в августе 1859-го, нанятый для поисковых работ Эдвин Дрейк (вошедший в историю как Полковник Дрейк) и его команда пробурили скважину, давшую приток черного золота, для откачки которого они впервые приспособили насос. В долине Ойл-Крик началась нефтяная лихорадка, а спустя два года была пробурена первая скважина, откуда нефть била фонтаном с дебитом в 3 тыс. баррелей (около 400 тонн) в день.

Бурение — вот чего не хватало для начала нефтяной эры. Ну а когда появился двигатель внутреннего сгорания, человечество окончательно уверовало в нефтяного бога и началась глобальная борьба за обладание ресурсами.

Заглянуть в недра

Технологии разведки и добычи, подстегиваемыеск ачкообразно растущим спросом, развивались очень быстро. К концу 1940?х годов в мире добывалось около 9 млн баррелей (1,2 млн тонн) нефти в сутки. Включение в игру новых регионов, прежде всего Ближнего Востока, а также массовое повышение благосостояния населения западных стран за двадцать с небольшим лет увеличили объемы добычи до 42 млн баррелей в сутки (5,6 млн тонн) (1972 год, без учета СССР). В СССР к этому периоду объем добычи превышал 1 млн тонн в сутки. Благодаря масштабным поискам новых месторождений мировые запасы нефти выросли с 62 млрд баррелей (8,3 млрд тонн) в 1948 году до 534 млрд баррелей (71,4 млрд тонн) в 1972м.

Но с каждым годом искать новые месторождения становилось все сложнее, и сейчас это поистине нетривиальная задача. Практически все, что лежало близко к поверхности, то, что было легко найти и извлечь, уже найдено и извлечено или как минимум извлекается.

Современная разведка — это уже не столько бурение скважины, сколько гигантская аналитическая работа команды инженеров, геологов и программистов. Поэтому «в поле» в разных регионах мира, как правило, работают специальные компании, основная задача которых собрать как можно больший массив данных, в том числе с помощью тех технологий, которые разработаны корпоративными центрами R & D*. Существует бизнес-сегмент, специализирующийся на покупке недорогих неисследованных или недоисследованных участков и реализации их после подготовки запасов по значительно более высоким ценам. Однако большая часть игроков рынка геологоразведки — фирмы-сервисмены, оказывающие услуги нефтяным компаниям.

Безусловно, такие лидеры нефтесервисного рынка, как Halliburton или Baker Hughes способны сами провести весь комплекс разведочных работ, однако нефтегазовые корпорации все равно содержат собственные мощные разведочные подразделения (exploration) — по сути, отдельные бизнес-единицы. Их главная задача — обработка и интерпретация полученных данных, чтобы предоставить менеджменту компании рекомендации для принятия правильных инвестиционных решений. Корпоративные «разведчики» должны построить такую модель, которая давала бы максимально полное представление о геологической структуре, визуализировать ее, чтобы можно было на максимально ранней стадии понять, имеет ли смысл тратить на освоение месторождения сотни миллионов (иногда десятки миллиардов) долларов.

Поэтому уже не один десяток лет ключевой ценностью в сегменте геологоразведки считается программное обеспечение, которое позволяет интерпретировать геологические данные. Например, англо-голландский концерн Royal Dutch Shell создал одну из первых подобных программ SIPMAP еще в середине 1970х годов. Сейчас Shell работает на новой оболочке GeoSigns, которая позволяет обрабатывать и визуализировать сейсмические и несейсмические типы данных.

Для обработки гигантских массивов информации, полученных после исследования тысяч квадратных километров поверхности, нужны не менее гигантские вычислительные мощности. Некоторые компании идут по пути создания для этих целей суперкомпьютеров. Так, французская Total обладает самым мощным в нефтегазовой отрасли суперкомпьютером Pangea. После повышения его мощности в марте нынешнего года с 2,3 до 6,7 петафлопс и памяти до 26 петабайт он вошел в десятку суперкомпьютеров мира. Pangea — это инструмент для принятия решений по ряду важнейших вопросов. Он используется как для нужд геологоразведки, так и при управлении добывающими активами, его использование позволяет экономить время на проведении различных исследований. «Мы утроили вычислительную мощность Pangea всего за два года. В эру постоянного наращивания объема данных такой суперкомпьютер — конкурентное преимущество. Он поможет нам повысить эффективность добычи и снизить затраты», — говорит Арно Брейяк, глава производственного подразделения Total.

Отечественные нефтяные компании пока имеют в этой области значительно меньше навыков и компетенций по сравнению с западными коллегамиконкурентами. В Советском Союзе (а потом и России) традиционно геологоразведкой занимались специализированные научно-исследовательские институты и предприятия. Но десятилетия, прошедшие после развала СССР, не лучшим образом сказались на этом сегменте нефтяного бизнеса. По оценке гендиректора АО «Росгеология» (его слова приводит «Газета.Ru»), советская школа в части обработки и интерпретации данных была достаточно сильна, но сегодня дела со специализированным программным обеспечением обстоят не лучшим образом. Импортозависимость этого направления превышает 80 %, хотя, справедливости ради, стоит отметить, что в части железа в последние годы ситуация улучшается, в том числе в рамках программы импортозамещения. Впрочем, определенные подвижки есть и с точки зрения отечественного ПО. Та же «Росгеология» обладает рядом программных комплексов, которые сейчас сводятся на одну платформу. Активно работает в этом направлении и «Газпром нефть», разработка профильного программного обеспечения — одна из задач технологической стратегии компании.

Туманное будущее

Западные корпорации тратят на разведку, а также исследования и разработки очень большие деньги. К примеру, в 2013 году, еще до начала падения нефтяных цен, британская ВР израсходовала на разведку и оценку (за исключением аренды и приобретений) $ 4,811 млрд. В том же году расходы Shell на исследования и разработки составили $ 1,318 млрд.

Начавшееся во втором полугодии 2014-го снижение нефтяных котировок, конечно, вынудило компании сокращать инвестиции, причем достаточно резко. Однако вложения все равно остаются достаточно масштабными. В прошлом году ВР на разведку потратила $ 1,794 млрд а R & D-расходы Shell зафиксированы на уровне $ 1,093 млрд. «Это трудные времена для нашей отрасли, и мы должны принять нелегкие решения, чтобы сохранить конкурентоспособность компании в период низких цен на нефть», — отмечал вице-президент Shell по Великобритании Пол Гудфеллоу. По информации министра природных ресурсов России Сергея Донского, в целом мировые инвестиции в нефтегазовом секторе в 2015 году сократились на 22 % и составили $ 600 млрд. «Ситуацию, в которой отрасль находится последние два года, простой не назовешь. По оценкам международных экспертов, только в нефтегазовом секторе уже отменены или отложены 68 проектов upstream стоимостью $ 380 млрд», — сказал Сергей Донской.

При таком масштабе сокращения инвестиций практически никто в мире не снижает объемы добычи (исключение составляют только компании, работающие на наиболее затратных сланцевых проектах в США и нефтеносных песках в Канаде). И такой перекос означает, что уже в ближайшее время производство черного золота начнет падать естественным образом. Еще осенью прошлого года Chevron и Total понизили прогноз добычи нефти на 2017 год на 100–200 тыс. баррелей в сутки.

Весной нынешнего года агентство Bloomberg со ссылкой на норвежское Rystad Energy AS сообщило, что в текущем году снижение добычи на действующих месторождениях составит 3,3 млн баррелей в сутки, а рост производства нефти за счет новых проектов оценивается только в 3 млн баррелей. В 2017 году дисбаланс увеличится с 300 тыс. до 1,2 млн баррелей в сутки.

В результате «глобальные спрос и предложение сбалансируются очень быстро, поскольку мы видим увеличивающееся снижение производства», считает глава аналитического подразделения Rystad Energy AS Пер Магнус Насвен. Однако проблема в том, что после наступления баланса на рынке (примерно в 2018–2020 годах) ситуация начнет меняться в обратную сторону. Недоинвестирование может привести к тому, что нефти с новых проектов окажется катастрофически мало, чтобы компенсировать выросший спрос и сократившуюся на старых месторождениях добычу. «Так что вполне можно предположить, что после 2020 года стабильное обеспечение нефтью окажется под угрозой», — говорил министр энергетики России Александр Новак в интервью Die Welt.

Самым очевидным следствием разворота рынка станет рост цен на нефть. Причем многие эксперты и политики не исключают, что котировки могут пробить исторический максимум в $ 147 за баррель. Существуют даже прогнозы на достижение отметки в $ 200. «Сокращение инвестиций, переживаемое нефтяным сектором, вывод из эксплуатации сотен буровых установок, в том числе в США, которые при таких ценах не могут приносить прибыль, — все это в среднесрочной перспективе приведет к росту цен до $ 200», — полагает, в частности, президент Эквадора Рафаэль Корреа. Угроза эта вполне осязаема и не является плодом фантазий нефтепроизводителей. И в мире это хорошо понимают. На прошедшем в конце мая саммите «Большой семерки» главы энергетических ведомств договорились активнее инвестировать средства в развитие нефтяной и газовой отрасли и призвали другие государства следовать их примеру. «Мы подчеркиваем важность стабильно растущих инвестиций в эти отрасли, которые в долгосрочной перспективе обеспечат безопасность и стабильность энергетических поставок и будут способствовать глобальному экономическому росту», — цитирует агентство ТАСС этот документ.

По мнению глав энергетических ведомств G7, активизация инвестиций на фоне текущих цен на энергоносители и их волатильности необходима для «снижения возможных рисков для развития мировой экономики в будущем». Что касается бизнеса, то здесь все еще более очевидно. Никто не будет вкладывать деньги в проекты, приносящие убытки и негативно влияющие на стабильность работы компании. Однако и победителем в конкурентной борьбе будут те, кто сумел удержать проектный портфель на уровне, позволяющем не снижать добычу в стратегической перспективе, то есть занимался развитием ресурсной базы даже в не самой простой экономической ситуации.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ