«В работе с неопределенностями не бывает отрицательной информации» – Журнал «Сибирская нефть»

«В работе с неопределенностями не бывает отрицательной информации»

Накопленная добыча на Восточно-Мессояхском месторождении в апреле 2018-го преодолела отметку в 5 млн тонн нефти. Результат достигнут за полтора года промышленной эксплуатации самого северного нефтяного материкового месторождения России. За это время «Мессояханефтегаз», совместное предприятие «Газпром нефти» и НК «Роснефть», стал не только полноценным добывающим активом, но и пилотной площадкой для испытания новых технологий разработки трудноизвлекаемых запасов материковой Арктики. Генеральный директор самого молодого и самого северного добывающего актива компании Виктор Сорокин дал интервью «Сибирской нефти»

СН

За последние полтора года «Мессояха» перешла из статуса проекта в статус полноценного добывающего актива. Что сегодня представляет собой предприятие?

В.С.

Я бы сказал, что «Мессояханефтегаз» — это в первую очередь кросс-функциональная команда, работающая в режиме многозадачности, в условиях высокой геологической неопределенности и ограничений, связанных с арктической автономией. При высоких объемах добычи (11,5 тысяч тонн в сутки) и бурения (130 эксплуатационных скважин в 2017-м) мы продолжаем строить вторую очередь промысловой инфраструктуры, разрабатывать стратегии освоения нетрадиционных запасов, внедрять инновационные технологии повышения нефтеотдачи. И все это — одновременно.

СН

Насколько отлажен этот процесс, все ли идет по плану, бывают ли сюрпризы?

В.С.

Вы знаете, непредвиденные сложности практически всегда сигнализируют об управленческих просчетах. Сюрпризы — следствие плохого планирования. И тут важно определиться с терминами. На мой взгляд, хороший план не тот, что реализуется с точностью до последнего пункта под звездочкой, а тот, которым можно управлять. На Мессояхе мы работаем в несколько иной системе координат и имеем дело с большим количеством неопределенностей, чем, например, наши коллеги на зрелых добывающих активах. У нас в разработке уникальные залежи, к которым не подступиться со стандартными технологиями. Накопленного опыта по работе с такими пластами мало. При этом за каждой снятой на Мессояхе неопределенностью обнаруживаются две новые, и этот зеркальный коридор может разворачиваться до бесконечности. Эффективно управляя изменениями, мы следуем заданному вектору. В этом и состоит наш план.

СН

А с чем связаны основные неопределенности сегодняшнего этапа развития предприятия? Неужели через полтора года промышленной эксплуатации вы еще чего-то не знаете о Мессояхе?

В.С.

Даже через полтора года белых пятен остается много: есть нерешенные вопросы по работе наземной инфраструктуры, скважинного оборудования, эффективности применения некоторых технологий интенсификации притока. Но самый большой сегмент неопределенностей связан со структурой наших запасов — информации по ним пока недостаточно. Сейчас мы разрабатываем максимум 30% территории лицензионного участка и, чтобы восполнить дефицит данных для дальнейшего развития, проводим достаточно агрессивную программу геологоразведки. В этой работе любая информация, даже идущая вразрез с нашими ожиданиями, представляет огромную ценность и не может быть отрицательной, как не может быть отрицательным знание.

СН

Были ли за этот год сделаны какие-то важные открытия, сколько белых пятен удалось заштриховать?

В.С.

Америку на Мессояхе мы, конечно, не открыли, но площадь белых пятен за последние полтора года существенно сократили. В первую очередь за счет бурения, ведь каждая скважина — это всегда новая информация, в которой разработчики остро нуждаются. Учитывая высокий уровень сложности коллектора, мы не прекращаем доизучение пласта даже на этапе эксплуатационного бурения. С начала разработки месторождения построено уже 220 скважин, не считая разведок, и объемы бурения постоянно растут, так что процент неопределенностей объективно уменьшается.

Новая геологическая информация, в свою очередь, позволяет нам снимать неопределенности в вопросе интенсификации притока. Например, долгое время были сомнения: применим ли на мессояхских коллекторах гидроразрыв пласта (операция по интенсификации притока нефти, увеличивающая зону охвата пласта одной скважиной. — «СН»)? Я был уверен, что да, коллеги сомневались. В принципе, основания для скепсиса были: опыта ГРП на подобных залежах в России очень мало. В условиях рыхлого неконсолидированного песчаника пласта ПК1-3 (основной объект разработки Восточно-Мессояхского месторождения. — «СН»), при высоких рисках прорыва газа из газовой шапки стандартная для отрасли операция переходила в разряд нетривиальной. После тщательной подготовки мы реализовали проект, провели ГРП — это помогло вовлечь в разработку новые запасы, увеличить дебиты действующих скважин, повысить общую рентабельность.

СН

Работать с трудноизвлекаемыми запасами можно только при высоком уровне технологичности. Какие технологии доказали свою эффективность на Мессояхе?

В.С.

В бурении это горизонтальные скважины, в первую очередь фишбоны Фишбон — в переводе с английского «рыбья кость» — конструкция скважины с несколькими ответвлениями, которая значительно повышает коэффициент охвата разрозненных нефтенасыщенных пропластков. . В эксплуатацию введено 14 скважин этого типа, в нынешнем году построим еще 21. При этом мы не просто штампуем фишбоны, но и развиваем технологию, работаем над увеличением числа отростков, повышаем уровень сложности. В 2017-м мы строили скважины с четырьмя-шестью ответвлениями, в этом году попробуем сделать десять. В этот же перечень значимых технологических проектов я бы включил скважину с пятью обсаженными стволами по уровню TAML-3 TAML-3 — один из шести уровней сложности в многоствольном заканчивании скважин. Уровни отличаются друг от друга конструкцией и типом заканчивания бокового ствола. При уровне TAML-3 основной и боковые стволы скважины обсажены без цементирования. и горизонтальную скважину с двумя пилотными и двумя боковыми стволами с высоким индексом сложности. Что касается технологий интенсификации притока, то помимо ГРП мы намерены активно использовать метод полимерного заводнения. Этот химический способ увеличения нефтеотдачи применяется на залежах, где вода не справляется с вытеснением нефти по разным причинам, например из-за ее высокой вязкости. На Мессояхе вязкость нефти в сто раз выше вязкости воды — тут-то и приходят на помощь полимеры.

«Мессояханефтегаз»

«Мессояханефтегаз» — совместное предприятие «Газпром нефти» (оператор проекта) и НК «Роснефть», которому принадлежат лицензии на разведку и разработку группы Мессояхских нефтегазоконденсатных месторождений — Восточно-Мессояхского и Западно-Мессояхского. По разведанным запасам углеводородов месторождения (согласно отечественной классификации) относят к уникальным. Извлекаемые запасы в категории С1 + С2 составляют 485 млн тонн нефти и конденсата, 194 млрд кубометров газа. Площадь месторождений — 891 кв. км. Проект реализуется в условиях ограниченного доступа к промышленной и транспортной инфраструктуре. В 2017 году объем добычи на Восточно-Мессояхском месторождении составил 3,1 млн тонн нефти.

СН

Федеральное агентство по недропользованию продлило «Мессояханефтегазу» лицензию на Западно-Мессояхское месторождение до 31 декабря 2027 года. Что сейчас происходит на этом лицензионном участке?

В.С.

Из запада мы сделали, на мой взгляд, очень перспективный бизнес-кейс. Сейчас наша задача — провести геологическое доизучение территории, уточнить дальнейшую стратегию развития, определиться с базовыми технологиями и оценить эффективность. Это большая работа и отдельный проект со своими сложностями и вызовами.

Впервые на Западную Мессояху советские геологи вышли в 70-е годы прошлого века, но тогда к этим залежам не смогли подобрать ключи — при том уровне прогнозирования, технологий и состояния инфраструктуры это вряд ли было возможно. Но сохранилась важная информация, остались скважины, которые мы сейчас расконсервируем для получения актуальных данных, они помогут нам в составлении сценария эффективной разработки этих запасов.

Кроме того, Западно-Мессояхское месторождение является сегодня базисом в решении вопросов по утилизации попутного нефтяного газа (ПНГ) с Восточной Мессояхи. Схема такая: газ, полученный в ходе подготовки нефти, поступит на компрессорную станцию мощностью 1,5 млрд м³, потом по газопроводу протяженностью 54 км мы транспортируем его на Западно-Мессояхское месторождение, где закачаем в подземное хранилище, которое представляет собой изолированный тектонический блок. Необходимую инфраструктуру построим к концу 2020 года, положительное заключение от Главгосэкспертизы на проект уже получили. Замечу, что идея с закачкой газа в недра соседнего нефтеконденсатного месторождения будет реализована впервые в периметре «Газпром нефти».

СН

А возможно ли применение на западе восточного опыта разработки?

В.С.

Это вообще ключевая идея — использовать опыт, полученный в ходе освоения Восточной Мессояхи, при разработке Западной. Геология у этих участков схожая, хотя запад, если можно так выразиться, более проблемный — технологическим вызовом здесь станет эффективная разработка низкопроницаемого разреза в условиях возможности прорыва газа из толщи газовой шапки. Но мы ведь и на Восточной Мессояхе не сливки бурим: чтобы наращивать динамику добычи, приходится постоянно двигаться от условно простого к более сложному. Сейчас, например, мы уходим из лучших русловых зон, которые разбурили процентов на 90, и переходим в краевые участки, в более сложные коллекторы с меньшей продуктивностью. Вся Западная Мессояха — такие вот сложные коллекторы. Это минус. Но мы уже умеем работать с этими запасами, и это плюс.

СН

«Мессояханефтегаз» начал разработку глубоких горизонтов Восточной Мессояхи. Каковы перспективы этой работы?

В.С.

Проект освоения нижележащих пластов получил название «Фаза 2» — по аналогии с «Фазой 1», программой разработки верхних продуктивных залежей. Это новый для нас вызов. Он состоит из двух подфаз и включает пласты, которые лежат на глубине от 2 до 3,2 км. Нефть там хорошая, легкая, в отличие от тяжелой, вязкой и холодной нефти верхних залежей «Фазы 1». Но есть свои сложности. Например, главный вызов при разработке «Фазы 2.1» — небольшая нефтенасыщенная толщина пласта, порядка четырех-пяти метров, а на «Фазе 2.2» мы сталкиваемся с высоким пластовым давлением — коэффициент аномальности здесь от 1,3 до 1,7. Нашей команде сейчас важно научиться работать с этими залежами и извлекать сырье максимально безопасно и эффективно. Вообще же, с глубокими горизонтами связаны большие ожидания: в 2019–2020 годах они станут основным драйвером роста добычи для актива. Стартовые испытания уже подтвердили высокий ресурсный потенциал проекта, дебит первой глубокой скважины составил 250 тонн в сутки. До конца года мы поднимем с нижних пластов Мессояхи около 100 тысяч тонн нефти, и с каждым годом эта цифра будет расти.

СН

Сегодня в компании большое внимание уделяется не только эффективности, но и безопасности добычи. Как ключевой приоритет — ноль несчастных случаев на производстве — влияет на деятельность предприятия?

В.С.

«Цель — ноль», точнее наше общее стремление к ней, создало такую реальность, при которой рассматривать вопрос производственной эффективности в отрыве от вопросов производственной безопасности стало невозможно. Все рекорды обнуляются, если в процессе операционной деятельности причинен вред жизни и здоровью человека, экологии или имуществу компании. Это не лозунг, это сложная, многоуровневая, проактивная работа, связанная в том числе с зачисткой производственного поля от опасных условий и ситуаций. В эту работу вовлечен каждый сотрудник «Мессояхи», а первые лица предприятия взяли на себя лидерство в конкретных проектах в области промышленной безопасности.

«Цель — ноль» создала такую реальность, при которой рассматривать вопрос производственной эффективности в отрыве от вопросов производственной безопасности стало невозможно

СН

Вы думаете, на длинной дистанции «Цель — ноль» достижима?

В.С.

Есть любопытная закономерность: когда люди рассматривают «Цель — ноль» применительно к себе, они не сомневаются в том, что вернутся с работы живыми и невредимыми. А при масштабировании на большое производство и длинный временной отрезок сразу возникают сомнения. Наверное, это связано с тем, что на производственном объекте резко возрастает цена человеческой ошибки, и вот здесь как раз находится точка приложения наших усилий и инициатив. Вся работа должна быть направлена на обучение сотрудников предприятия  и подрядных организаций правилам безопасного поведения и производства, на своевременное обнаружение и устранение опасных ситуаций, условий и действий, на выстраивание безопасного маршрута с того момента, как человек садится в автобус, везущий его на вертолетную площадку, до того как он вернется домой.

СН

А какую задачу вы бы назвали главной для «Мессояханефтегаза» сегодня?

В.С.

Наша ключевая цель на 2018-й — добыть свыше 4 млн тонн нефти при соблюдении всех критериев безопасного производства. План амбициозный — чтобы его достичь, нам необходимо стать еще более эффективными в инжиниринге, бурении, выборе технологий, строительстве, добыче, стратегическом планировании, работе с рисками и неопределенностями. Одними только компетенциями и технологиями — даже самыми передовыми — такую задачу не вытянуть. Все будет зависеть от команды и уровня кросс-функционального взаимодействия в ней. В прошлом году коллектив «Мессояханефтегаза» был на подъеме — новая добычная реальность ставила новые вызовы, а значит, был азарт, который мы использовали как топливо для новых свершений. Как результат — «Мессояха» была признана лучшим крупным проектом в периметре «Газпром нефти», это дало энергию для дальнейшего роста. Сейчас наступили будни — по-прежнему трудные и многозадачные, но при этом полные ежедневной производственной рутины. Если в проектной деятельности есть четкие границы старта и финиша, то режим эксплуатации — это очень длинная марафонская дистанция, требующая хорошего темпа и грамотного распределения сил. И здесь важно не потерять энтузиазм, продолжать работать с тем же напором и самоотдачей, что и раньше. Это тоже подвиг, только ежедневный и, наверное, менее заметный.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ