Новости

Эмир Кустурица — о Китае, Достоевском и новом фильме

11 Июля 2018
Эмир Кустурица — о Китае, Достоевском и новом фильме

14 июля в Сербии открывается фестиваль русской музыки «Большой». Бороться за звание лучших исполнителей и главный приз — Золотую матрёшку — будут больше шестидесяти молодых сербских и российских музыкантов. Событие проводится в этнодеревне Дрвенград, которую построил в горах режиссёр Эмир Кустурица — автор фильмов «Чёрная кошка, белый кот», «Время цыган», «Жизнь как чудо» и обладатель двух золотых пальмовых ветвей Канн. Кустурица рассказал, почему поддерживает фестиваль, какой фильм собирается снимать в России, и почему Достоевский всё-таки лучше Толстого.

 

– Профессор (так к Кустурице обращаются в Сербии — Прим.Ред.), вы добились, кажется, всего: получили кинопремии, выпустили семь альбомов с группой The No Smoking Orchestra, проводите фестивали. Что вас сегодня удивляет?

– Меня мало что удивляет. Но есть крупные события, которые меняют меня как человека, двигают, делают счастливым.

– Что это за события?

– Обмен опытом с молодыми художниками. Я помню, как впервые встретился с Милошем Форманом. И помню, что это значило — не потому что он был Форманом, а потому что его фильмы — такие прекрасные. Когда представлю себе, что теперь начинающий скрипач может на фестивале встретить Юлиана Рахлина, знаю, что с ним происходит. Фестивали — это большие рынки. Там продвигаются политические и культурологические идеи.

Я счастлив, что Россия наконец-то проснулась. Если бы русский медведь лет десять назад не вышел из спячки, можно было бы сказать, что российская культура подверглась эвтаназии.

Из этого мы, маленькие народы, черпаем свою силу. Идея в том, что существует разнообразная культура. И в этом мире и для нас найдется соответствующее место. Если бы не произошли такие крупные изменения на политической карте мира, случилось бы то, что сказал Габриэль Гарсия Маркес про Фиделя Кастро: «Если бы его не было, то в Патагонии еще в 1960-е начали бы говорить по-английски». Ничего плохого в английском языке нет. Но было бы очень плохо потерять эту небольшую культуру.

– Можно ли сказать, что как художник вы достигли своего потолка? О чем вы мечтаете?

– Нет, я его ещё не достиг. Я теперь еду в Китай. И постараюсь внедрить идеи Достоевского в одну китайскую семью...

– О фильме по мотивам Достоевского, который снимается в Китае, вы уже рассказывали. В какой стадии съемочный процесс?

– Съемочного процесса нет, есть книга, которую я пишу. Это очень сложная книга, которая должна выйти к сентябрю. Её суть близка к «Идиоту» и «Преступлению и наказанию». Действие происходит в провинции под названием «Буаксин сити», а также во Франции. Нравственные вопросы, которые Достоевский затрагивает в «Идиоте» и «Преступлении и наказании», объединяются в одном современном событии.

Бывший китайский чемпион-мотоциклист превращается в игрока и пьяницу. У него есть дочка от первого брака, красавица, которая теряет в один момент нормальное зрение. Вместо горизонтальной она получает вертикальную картинку. Она должна пойти на операцию, но деньги, которые выделены на это во Франции, отец берет и старается удвоить. То есть ставит их на кон... Вместо того, чтобы выиграть, он теряет все. Потом занимает деньги у одного преступника. Опять пытается увеличить их. И, когда приходит время возвращать долг, у него денег нет.

Преступник, в свою очередь, говорит: «У тебя дочка красивая. Она должна заменить деньги». И так она, чтобы отец не покончил с собой, становится проституткой. Все остальное — уже в развязке истории.

– Есть ли у героев романа прототипы из героев Достоевского?

– Отец — бывший чемпион — это Мармеладов. Главный герой — князь Мышкин, превращающийся в развязке в Раскольникова. Раз уж мы зашли так далеко, этот фильм должен начаться с парадокса. После одной пьянки отец хочет покончить с собой. Но из-за появления мухи пуля попадает в голову другому человеку.

– Муха — это символ?

– Не буду об этом говорить, так как это связано с окончанием фильма.

– Можете ли вспомнить, когда и как читали Достоевского?

– Я читал у него все, что переведено на сербский язык. Это началось довольно рано. Я понял все, о чем он говорил, — его мировоззрение. И начал отождествлять то, что я думаю, с тем, что во что он верил.

– Сколько вам было лет и где вы взяли книгу?

– Первая была «Вечный муж». Потом «Преступление и наказание», «Записки из мертвого дома». Все это происходило в Праге и в поезде из Праги в Сараево. Я почти еженедельно ездил туда-обратно и все время читал его книги. Спасибо поездам.

– Вы обсуждали идеи Достоевского с Форманом?

– Нет. Форману ближе Чехов. Ему нравятся эти небольшие идеи о чешском человеке, который, например, сидит и пьет пиво.

– То есть вы обсуждали с ним напитки?

– Мы распивали их.

– А что еще из русской литературы вы любите?

– Довлатова очень люблю, — читал почти всего Довлатова. Практически вся классическая русская литература обвораживает меня.

– Что вы сейчас читаете и над чем думаете?

– У вас теперь в России есть один большой писатель — Захар Прилепин. Он написал роман «Обитель». Вместе с Джонатаном Франзеном, написавшим «Свободу», это два лучших писателя на данный момент. И очень странно, что Франзен чем-то напоминает Толстого. А Прилепин — это взбунтовавшийся Фолкнер.

– В России всегда идет спор между теми, кто любят Достоевского, и теми, кто любят Толстого. Кого сами предпочитаете?

– У Толстого очень странная биография. Он в один момент начал верить, что он Бог. А мне это не нравится. Он вообще не был в жизни мучеником, как Достоевский. Скандально то, что Times, например, не включил Достоевского в перечень 100 лучших писателей мира, а Толстого поставил на первое место.

– И всё-таки, кто нравится лично вам?

– Я вам расскажу одну историю. Моя дочь училась во Франции. Она выучила одно стихотворение Пушкина на французском языке. И учительница сказала: «Да, хорошо, ты это сделала. Лишь бы выбрала писатели получше».

– Вы не раз говорили, что собираетесь снять фильм в России. О чем он будет?

– Я увлекаюсь творчеством Михаила Лермонтова, и, когда впервые прочел «Героя нашего времени», понял, что этот роман постоянно повторяется в России. Проблема в том, что Россия теперь находится на этапе, где приспосабливается под западную жизнь. То есть американскую, а не западную. И это очень чувствительная тема — найти точку, где разветвляется путь, — понять, что такое Россия и куда она должна идти.

– Возвращаясь к проекту по мотивам Достоевского. Как вы думаете, насколько он будет понятен китайским читателям и зрителям?

– Почему нет? Это нормальная история. Там есть очень понятные моменты, — чемпион-мотоциклист делает то, что скажет ему Запад. Когда я приезжаю в Китай, я вижу там универсальные конфликты.

– То есть, по-вашему, увлекательный сюжет можно перевести на любой язык?

– Абсолютно.

– Сколько времени вы проводите в Китае?

– Я много времени провожу в целом мире. У меня 25 концертов до конца августа. Не только Китае. Я пишу-пишу-пишу в самолете, я пишу в гостинице. Пишу-пишу-пишу. У меня огромные фруктовые и вишневые сады.

– Вот вы делаете это все. И есть вопрос от одной вашей поклонницы: «А зачем все это надо? Не легче ли просто лечь и умереть?»

– Конечно, можно было бы лечь и умереть. Но мне не хватает большого скандала, чтобы сделать это эффектно. А почему она об этом спрашивает?

– Наверное, потому что можно делать многое, а можно не делать ничего.

– Невозможно, чтобы я ничего не делал. Тогда я буду пить много вина. Надо, надо работать.

 

Источник: «Фонтанка.ру», 11.07.2018
Текст: Елена Кузнецова


Информационные партнеры