Вопрос национальной гордости — Журнал «Сибирская нефть» — №160 (апрель 2019)

Вопрос национальной гордости

В российской нефтегазовой отрасли продолжается реализация программ по импортозамещению

Текст: Сергей Орлов
Фото: Стоян Васев

Прошло пять лет с момента, когда США и Евросоюз наложили санкции на самые высокотехнологичные сферы российской нефтегазовой промышленности. Отрасль, разумеется, от этого не погибла, реализация большинства стратегических проектов продолжается. При этом санкции стали и для государства, и для бизнеса поводом для оценки состояния национального промышленно-технологического комплекса и запуска программ, нацеленных на поддержку отечественных разработок, призванных обеспечить развитие российского нефтегаза

В России никогда не было нехватки в талантах. В стране регулярно рождаются прорывные изобретения, открывающие новые горизонты развития отдельных отраслей и целых экономических пластов. Таких примеров множество, в том числе и в нефтегазе. Взять хотя бы изобретение турбобура. Но далеко не всегда эти замыслы доходили до воплощения, а нередко реализовывались за границей, не находя применения в нашей стране. Причин тому множество: это и отсутствие конкуренции в советской модели экономики, и всегда существовавшая бюрократия. Для нефтянки фактором технологической стагнации в свое время стала еще и доступность гигантских запасов качественной нефти в Западной Сибири, не требовавшая особого развития отраслевых технологий — вполне хватало и традиционных методов.

В итоге к моменту, когда запасы легкодоступной нефти стали иссякать, а плановую экономику сменил конкурентный рынок, российская нефтегазовая промышленность вместе со всей отечественной экономикой подошла в достаточно плачевном технологическом состоянии. Но пустующие ниши суперперспективного российского рынка очень быстро заняли компании со всего мира. Так что опорой для развития на два десятилетия стали в первую очередь иностранные технологии.

Конечно, российская промышленность не умерла, и в отдельных сегментах, таких, например, как производство труб или электроцентробежных насосов, российские производители постепенно догнали западных конкурентов. Но технологически сложные сферы, такие как добыча на шельфе и нефтепереработка, были фактически безраздельной вотчиной иностранцев. Это не вызывало особого беспокойства до 2014 года, когда США и Евросоюз наложили секторальные санкции на российскую экономику. Одним из ключевых секторов, попавших под ограничения на поставку оборудования и технологий, стал именно нефтегаз, в первую очередь шельфовые проекты и разработка трудноизвлекаемых запасов. То есть отраслевое будущее.

В ответ на санкции государство объявило о запуске программы импортозамещения, призванной в ближней перспективе снизить зависимость отрасли от импорта, а в стратегической — создать мощный отечественный промышленно-технологический комплекс, базирующийся на собственных решениях.

Национальный контент

Первой частью государственного плана содействия импортозамещению в промышленности стало определение того, что, собственно, нужно замещать и в какой последовательности. Для этого была создана Межведомственная рабочая группа по импортозамещению в ТЭК и Научно-технический совет по развитию нефтегазового оборудования (НТС). «В рамках НТС, в свою очередь, были сформированы экспертные группы, которые проанализировали потребности в импортном оборудовании, которое закупается у зарубежных поставщиков, что позволило сформировать базу данных о спросе и предложении в области нефтегазового машиностроения, а также объединить в одну систему интеллектуальные возможности отраслевых организаций, научных институтов, институтов развития», — уточнил директор департамента станкостроения и инвестиционного машиностроения Минпромторга России Михаил Иванов.

Нефтегазовая отрасль — один из самых успешных с точки зрения импортозамещения сегментов отечественной экономики. Доля импорта нефтегазового оборудования в 2018 году составляла 51%

Собственную методологическую базу разработали и Минэкономразвития с Минэнерго. Она стала основой для доработки корпоративных планов импортозамещения государственных нефтегазовых компаний. Впрочем, ВИНК особо не дожидались государственной методологии, развернув собственные импортозамещающие программы еще в 2014-м, а у многих рост доли отечественных материалов, оборудования и услуг в общем объеме закупок входил в число приоритетных задач, еще когда санкции были лишь словом из телевизионных новостей об Иране или Северной Корее. «Это ведь не исключительно российская ситуация, и речь идет не столько об импортозамещении, сколько об увеличении доли национального контента — задаче, которая стояла и стоит перед всеми нефтедобывающими странами, начиная с Норвегии и заканчивая Саудовской Аравией, — пояснил начальник департамента технологических партнерств и импортозамещения „Газпром нефти“ Сергей Архипов. — Кому-то, как Норвегии например, удалось превратиться из страны рыболовов в признанного мирового технологического лидера добычи на шельфе, а кто-то только в начале пути. Задача не столько политическая, сколько экономическая и прагматическая — это вопрос и развития экономики высоких технологий, и обеспечения снабженческой безопасности, когда необходимые для нормальной бесперебойной работы технологии доступны независимо от обстоятельств, да и просто вопрос национальной гордости за собственные сложнейшие технологические решения. В нашем случае санкции просто подтолкнули отрасль к более активному развитию национальных производителей и поставщиков высокотехнологичных продуктов».

О том, насколько эффективным был этот толчок, лучше судить, отталкиваясь от беспристрастной статистики. В целом нефтегазовая отрасль — один из самых успешных с точки зрения импортозамещения сегментов отечественной экономики. По данным Минпромторга, доля импорта нефтегазового оборудования в 2018 году составляла 51%, в то время как в 2014-м этот показатель превышал 60%.

К 2020 году, согласно плану содействия импортозамещению в промышленности, утвержденному правительством, зависимость от импорта в отрасли должна сократиться до 43%. Учитывая то, что механизм уже запущен, реализация долгосрочных проектов, эффект от которых должен быть получен как раз к целевому сроку, началась, план не выглядит невыполнимым. Особенно учитывая, что для получения доступа к нужным технологиям не обязательно разрабатывать их с нуля.

Удобные заимствования

Один из вариантов реализации импортозамещения — локализация производств и разработок иностранных компаний в России. По оценке эксперта Центра энергетики Московской школы управления «Сколково» Екатерины Грушевенко, самое очевидное преимущество трансфера технологий именно их оперативный вывод на рынок. Причем трансфер технологий — это не просто заимствование, а широкий спектр инструментов — от собственно прямого трансфера до сложных технологических партнерств. «Проанализировав около 100 успешных технологических партнерств на мировом рынке, мы выделили четыре основных варианта: прямой трансфер технологий, внутриотраслевой трансфер с созданием новых технологий, трансфер технологий для входа на рынок и межотраслевой трансфер», — рассказала Екатерина Грушевенко.

Прямой трансфер — самый популярный. Так, например, Equinor (ранее Statoil) в начале 2000-х передавала «Иранской национальной нефтяной компании» (National Iranian Oil Company, NIOC) технологию исследований коллекторов, которая затем применялась на месторождениях Ахваз, Марун и Бибихакиме. Проект оказался успешным, местные нефтяники переняли методы партнеров всего за три года, повысив за счет их внедрения эффективность освоения активов. Однако есть у прямого трансфера и большой минус: как правило, в рамках таких проектов передаются далеко не самые новые решения.

Импортозамещение информационных технологий, автоматизации и телекоммуникаций
в «Газпром нефти»

Еще один популярный в мире механизм — трансфер для входа на рынок, в рамках которого местные власти вносят в контракт с иностранной компанией требования о найме определенного процента местного персонала или использования оборудования, производство которого локализовано на территории страны. «Это очень распространенный вариант для африканских стран, — уточнила эксперт „Сколково“. — Правда, наряду с удачными кейсами такого трансфера есть и откровенно провальные». В качестве удачного примера госпожа Грушевенко привела Алжир, где еще в середине 1970-х девять зарубежных нефтесервисных компаний получили на льготных условиях в разработку несколько месторождений, за что по истечении 15 лет работы локализовали технологии, с помощью которых велась добыча. Неудачный — Нигерия, где законодательством страны оговорено, что для сооружения плавучих хранилищ нефти должно использоваться 90% местной рабочей силы и оборудования, однако при этом у страны просто нет собственных верфей, позволяющих строить суда такого размера.

Самые прогрессивные виды трансфера технологий — технологические партнерства, как внутриотраслевые, так и межотраслевые. Именно так создавались совершенно новые технологии разработки морских подсолевых месторождений Бразилии: объединением умения Shell работать на глубоководном шельфе и знаний подсолевой специфики Petrobras. А для разработки технологии повышения эффективности вытеснения нефти заводнением Bright Water нефтяным гигантам BP и Chevron понадобилось взять в компанию химический концерн Nalco. Именно эта технология впоследствии помогла в освоении таких знаковых активов, как Милн-Пойнт, Прудо-Бей, Тангри и российского Самотлора.

«Преимущество трансфера технологий — достаточно быстрое их получение при меньших рисках, однако за экономию времени и средств часто приходится платить быстрым устареванием решений, — подвела итог Екатерина Грушевенко. — Впрочем, трансфер технологий может привести к созданию нового решения, если пытаться применить чью-то разработку в принципиально новых условиях».

Вопрос национальной безопасности

За исключением, пожалуй, только входного трансфера, в российской нефтегазовой отрасли сегодня используются практически все методы получения необходимых технологий. Это очень хорошо видно на примере разработки отечественных роторных управляемых систем (РУС). В то время как «Газпром нефть» на своих месторождениях успешно испытывала разработки российских компаний, например петербургского концерна «ЦНИИ «Электроприбор», Schlumberger локализовал выпуск оборудования для наклонно направленного бурения на собственных производственных мощностях в Томске и Перми. А, пожалуй, самым ярким примером создания площадки для технологического партнерства стал технологический центр «Бажен» «Газпром нефти», где поучаствовать в разработке технологий освоения этой суперперспективной формации могут все в этом заинтересованные.

Однако проблема в том, что ситуация с импортозамещением в отрасли очень неоднородна. Если, например, темой производства катализаторов для нефтепереработки занимаются сразу две мощные компании, «Газпром нефть» и «Роснефть» (первая развивает производство катализаторов каткрекинга и гидропроцессов, а вторая — риформинга и изомеризации), и этот сегмент к 2021 году точно будет закрыт отечественной продукцией фактически на 100%, то от импортного программного обеспечения российская нефтянка сегодня зависит более чем на 90%, и шансы на то, что за два года проблема будет решена хотя бы наполовину, невелики. Основная проблема именно в специализированных IT-решениях, ведь конкурентоспособные разработки в области бухгалтерских и учетных систем, телекоммуникаций в России есть. А вот в области автоматизированных систем управления (АСУ) производством и в программах управления добычей лидерами по-прежнему остаются Halliburton и Schlumberger. Ситуация настолько непростая, что в конце 2018 года Совет безопасности России назвал импортозамещение в сфере информационных технологий приоритетным вопросом национальной безопасности, а правительство выпустило директиву, предписывающую госкомпаниям разработать план по переходу на российское программное обеспечение. Хотя, в общем, и здесь бизнес старается решить проблему, не ожидая государственных мер поддержки. «В 2015 году мы утвердили стратегию импортозамещения в сфере IT. Один из самых сложных вопросов, на который нам пришлось найти ответ, был в области целеполагания: зачем необходимо замещать ИТАТ-продукты (ИТАТ — информационные технологии, автоматизация и телекоммуникации. — Прим. „СН“)? — поделилась директор по импортозамещению ИТАТ „Газпром нефти“ Нина Сухова. — В итоге основной целью для себя мы определили не замещение как таковое, а обеспечение устойчивости бизнес-процессов в любых условиях. Соответственно, необходимо было выявить самые критичные зоны ИТАТ-ландшафта компании, включающего более 500 продуктов с большой долей импорта».

Стимулирование импортозамещения возможно благодаря нескольким дополнительным шагам

В итоге в компании была сформирована матрица ключевых рисков ИТАТ-продуктов. В зону наивысшего приоритета попали программные продукты, которые возможно отключить удаленно с риском угрозы здоровью и жизни людей или остановки критичных бизнес-процессов в течение суток. В область менее критичных вошли продукты, имеющие такие риски, как отказ привязанного к ПО оборудования, недоступность плановых обновлений, запчастей, вендорской поддержки, а также невозможность дальнейшего развития. Всего в компании оказалось около 250 критичных продуктов и более 50 продуктов высочайшего приоритета.

Для снижения рисков были разработаны комплексы организационных и технических мероприятий. Одно из важнейших — разработка планов обеспечения непрерывности деятельности по критичным ИТАТ-продуктам и проведение учений. «Это планы реагирования на возможные негативные сценарии, — пояснила Нина Сухова. — Вместе с бизнесом мы прорабатываем альтернативные бизнес-процессы и продумываем новые возможности IT-поддержки.

Что касается непосредственно импортозамещения, то наша цель — сокращение зависимости от иностранных разработок как минимум до 50%. При этом программа развития ИТАТ-ландшафта компании и цифровизации бизнеса изначально предполагает преимущественное использование российских и несанкционных продуктов».

Стены над фундаментом

Согласно прогнозам развития российской нефтяной отрасли до 2035 года, сделанных Институтом энергетики и финансов, существующий технологический ландшафт позволит сохранять добычу жидких углеводородов на сегодняшнем уровне (555,84 млн тонн в 2018 году) как максимум в течение ближайших пяти лет. «После этого необходимо привлечение серьезных технологий для сохранения объема добычи, а тем более наращивания, — сообщил заместитель директора института по энергетическому направлению Алексей Белогорьев. — То есть нас ожидает устойчивый спрос на целый спектр технологий, связанных с разведкой и добычей нефти». С ним согласна и Екатерина Грушевенко из «Сколково»: «До 2025 года добыча будет поддерживаться за счет планируемых к разработке гринфилдов, а после этой отметки существующих мощностей не хватит для поддержания добычи на уровне в 550 млн тонн в год. Так что если срочно не заняться развитием технологий, то уже не в самой отдаленной перспективе мы столкнемся с падением добычи».

Преимущество трансфера технологий — быстрое их получение при меньших рисках, но за экономию времени и средств приходится платить быстрым устареванием решений

Очевидно, что это понимают и в российском правительстве. В конце 2018 года были созданы сразу два центра компетенций по вопросам импортозамещения — в Минэнерго и в Минпромторге. Основная задача первого — консолидация спроса, второй, созданный на базе Агентства технологического развития, будет заниматься поддержкой конкретных проектов и в конечном итоге доведения их до создания готовых продуктов. Также государство готово помочь, если это надо, например, с помощью механизма специнвестконтрактов. Активно формируются и технологические партнерства, в том числе при поддержке Минпромторга и Минэнерго. Но все это совсем не означает, что вопросов не осталось.

В «Газпром нефти» отмечают, что необходимо разработать инструменты финансирования запуска процесса разработки нужной технологии на самых ранних этапах; внедрить механизм подачи компактных унифицированных заявок, легитимных для всех институтов развития, которые избавили бы новые проекты от необходимости формирования сотен страниц сопроводительных документов; упростить систему допуска российских компаний в проекты импортных лицензиаров.

Все это, казалось бы, частные, не особо связанные друг с другом задачи. Но именно из таких элементов и строится система, которая должна привести к цели. И главная цель все же не страховка от санкций, а создание отечественного высокотехнологичного промышленного комплекса.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ