Владимир Вовк: «У России есть все возможности для успешного освоения арктического шельфа» — Журнал «Сибирская нефть» — №160 (апрель 2019)

Владимир Вовк: «У России есть все возможности для успешного освоения арктического шельфа»

Отечественные нефтяники и газовики много десятилетий доказывают, что умеют работать и решать самые сложные задачи в любых условиях — от Западной Сибири и Арктики до южных морей. Одной из ярких страниц в истории нефтегазовой отрасли времен СССР стало освоение вьетнамского шельфа. О том, как с нуля удалось в рекордно короткие сроки запустить добычу на шельфе, используя лишь свои разработки, нужно ли сегодня России наращивать технологическое импортозамещение, а также зачем идти в Арктику, в интервью «Сибирской нефти» рассказал советник генерального директора «Газпром нефть шельфа», бывший генеральный директор СП «Вьетсовпетро» Владимир Вовк

СН

Как вы считаете, был ли вьетнамский проект политически мотивирован, почему СССР взялся за него?

В.В.

Конечно, политическая составляющая была. Так совпало, что 24 августа 1978 года в Газпроме (тогда еще Министерстве газовой промышленности) был создан морской главк, Главморнефтегаз, который стал заниматься освоением офшорных месторождений в СССР и за рубежом. Председатель Совета министров СССР Алексей Николаевич Косыгин собирал специальное совещание с министрами геологии, нефтяной и газовой промышленности. На нем было принято решение, что все работы, которые ведутся в разных министерствах, институтах, нужно передать в одни руки. В это время правительство Вьетнама уже обращалось к Советскому Союзу с просьбой помочь в освоении шельфа. В итоге 19 июня 1981 года было подписано межправительственное соглашение между СССР и Вьетнамом о создании СП «Вьетсовпетро». Советское руководство поручило заниматься вьетнамским проектом Мингазпрому СССР.

СН

Рассматривался ли вариант привлечения какого-то третьего участника, который имел бы опыт работы на шельфе?

В.В.

Это было невозможно. Вьетнам находился под жесткими санкциями, и ни о каком сотрудничестве с западными компаниями речи идти не могло.

СН

Насколько важен был для СССР вьетнамский проект и как страны делили полномочия по управлению предприятием?

В.В.

Я бы хотел подчеркнуть, что «Вьетсовпетро» было не просто предприятием, а флагманом вьетнамской и советской нефтегазовой промышленности, у нас почти все секретари ЦК КПСС регулярно бывали. Система управления была выстроена так. Раз в год проходил совет участников «Вьетсовпетро». Это аналог сегодняшнего собрания акционеров. Как правило, в конце года приезжали члены совета, заместители руководителей отраслевых министерств и ответственные работники Госплана СССР, рассматривали итоги и задачи на будущие периоды. Все остальное потом ложилось на дирекцию и аппарат. По уставу директор должен был меняться каждые четыре года, попеременно представляя СССР и Вьетнам. Но вьетнамцы отказывались, поскольку не обладали нужными знаниями. Я был третьим генеральным директором, а представитель Вьетнама у меня был первым заместителем с правом подписи. Внутри предприятия был совет директоров, который собирался раз в месяц.

Мы не только совершили уникальное открытие, найдя нефть в фундаменте, но и фактически создали школу разработки нефти, залегающей в породах фундамента

СН

Что было самым сложным в работе на вьетнамском шельфе? Бытовые, технические, климатические моменты?

В.В.

Все было сложно, ничего простого не было. Новый климат, приливы и отливы, крайняя бедность. Мы привозили с собой все, начиная со скрепок и карандашей. И при этом мы сумели вдали от наших портов, баз и заводов выстроить систему управления поставками и закупками, найти уникальные инженерные решения и в крайне сжатые сроки запустить добычу. Мы не только совершили уникальное открытие, найдя нефть в фундаменте, но и фактически создали школу разработки нефти, залегающей в породах фундамента. На тот момент это противоречило канонам геологии.

Кроме того, есть еще постулат: если в проекте нет транспортной составляющей, то проект не имеет смысла. Вот и там был вопрос: нефть есть, но как ее собрать и как транспортировать? Нашими инженерами, проектировщиками было предложено такое решение: Мингазпром приобрел танкер «Крым», передал нам, а мы переоборудовали его в хранилище и установили на месторождении. Подписав соглашение в июне 1981 года, в июне 1986-го мы уже добыли первую нефть и отправили первый танкер на экспорт.

СН

Какие еще технические проблемы пришлось решать?

В.В.

Сложнее всего было построить опорные сооружения для глубины 60 метров. Привезти их готовыми было нельзя, поэтому приняли решение строить на месте. На берегу была создана специальная площадка, где собирали платформы, составные части для них производили на Челябинском трубопрокатном заводе. А блок-модули для верхних строений делались на заводах в Выборге, Керчи, Астрахани. Вся технология была разработана нашими институтами, в том числе газпромовскими. Все было на 100% советское, ни одного болтика не было зарубежного. Единственное, в скважинах ставили иностранные автоматические запорные клапаны, которые срабатывали в случае чрезвычайной ситуации. Правда, и их мы дорабатывали своими силами. Они иногда приходили из Канады даже с металлической стружкой внутри. Для монтажа платформ использовали плавкраны, которые были построены в Финляндии и Сингапуре. При бурении закупали обсадные трубы в Японии, так было ближе.

Мне однажды зарубежные корреспонденты задали вопрос: а правда ли, что советское оборудование — самое низкопроизводительное, а советские инженеры — самые безграмотные? Я сказал, что мог бы не отвечать на этот провокационный вопрос, но все же отвечу: поднимите справочники — наша страна добывает нефти больше всех в мире в сложнейших природно-климатических условиях, поэтому думайте сами.

Вылет на месторождение Белый Тигр для проверки хода работ по строительству объекта. (В. Вовк — в центре)
СН

И все же на момент создания «Вьетсовпетро» СССР находился на сопоставимом с западными конкурентами технологическом уровне?

В.В.

У нас на тот момент не было той глубины информации, которая доступна сейчас. Наверное, что-то на Западе было лучше. Например, в части сейсмики. Но сказать, что мы в целом работали хуже, нельзя.

СН

Почему, имея хорошую инженерную и промышленную базу, отечественные нефтегазовые предприятия после распада СССР очень быстро перешли на импортные технологии, оборудование, материалы?

В.В.

У нас были разрушены хозяйственные связи, а центр потерял управление периферией. Я в это время был во Вьетнаме, и мы очень быстро поняли, что на родине происходит что-то страшное. В какой-то момент прекратились поставки, и мы вынуждены были спешно организовывать тендеры и закупать материалы и оборудование у других поставщиков.

СН

Импортозамещение сегодня стало одной из ключевых тем в России. Что можно сделать сейчас, чтобы стимулировать развитие собственной промышленности?

В.В.

В Советском Союзе была система. Был Госкомитет по науке и технике (ГКНТ), который координировал работу в области исследований и разработок, внедрения новых технологий. Куда он делся, кому он мешал? Государство сегодня полностью от этого отошло. Сейчас компании все решают самостоятельно. У кого-то опыт удачный. Вот подход «Газпром нефти» мне нравится. Есть стремление и системность, я думаю, что многое у нас получится. А в целом в государственном масштабе, возможно, был бы полезен орган, аналогичный ГКНТ. Тем более что российские предприятия и сейчас готовы производить самое сложное оборудование. Примером тому могут служить платформа «Приразломная» и все те уникальные технологические решения, которые позволили начать добычу нефти на арктическом шельфе в сложнейших природно-климатических условиях. Можно привести в пример и Варандейский терминал для отгрузки нефти в Баренцевом море.

СН

В Советском Союзе нефтяники и газовики работали активно в теплых морях: на шельфе Каспия, Азовского моря, во Вьетнаме. А Арктике уделялось много внимания?

В.В.

В те годы в структуре морского главка был Мурманск. Там была создана мощная инфраструктура по разведке и разработке месторождений на арктическом шельфе: буровое предприятие «Арктикморнефтегазразведка», объединение «Севморгеофизика», предприятие по морским инженерным изысканиям «АМИГЭ», был перебазирован из Геленджика институт «Южморгео», и т. д. Создали в итоге целый кластер для изучения и освоения Арктики. И поэтому сегодня у нас там есть открытые месторождения: Штокман в Баренцевом море, Русаковское и Ленинградское в Карском море, Приразломное месторождение в Печорском море. Мы уже имеем огромный опыт работы в Арктике в условиях постоянных низких температур, льдов, полярной ночи.

Транспортно-монтажный плавучий кран типа «Титан» на месторождении Белый Тигр
СН

Надо ли нам в принципе заниматься освоением Арктики, ведь это крайне сложное и дорогостоящее дело?

В.В.

Действительно, иногда можно услышать, что шельф, особенно арктический, нам не нужен. Но шельф — это сокровищница. По различным оценкам, на российском шельфе запасов углеводородов не менее 136 млрд тонн нефтяного эквивалента. Есть и более высокие оценки. Значительная часть запасов сосредоточена в двух арктических морях — Карском и Баренцевом. А рядом Обская губа, Бованенково, где есть производственная и иная инфраструктура. Морские проекты нужно развивать.

СН

Как, по-вашему, будет выглядеть мировая и российская нефтегазодобыча на шельфе в будущем?

В.В.

Я убежден, что человечество не откажется от использования углеводородов. Будущее за большими глубинами. Только море способно дать нам месторождения-гиганты. А на больших глубинах невозможно строить традиционные платформы. Поэтому разведка будет вестись с поверхности, а добыча переместится под воду. Будет работать целая линейка оборудования подводного промысла. И даже такое оборудование, как экскаваторы, краны, траншеекопатели и пр. А мы, россияне, создадим новые технологии работы подо льдами, включая проживание персонала. «Газпром», ВНИИГАЗ, ВНИИНЕФТЕМАШ и ЦКБ «Лазурит» разработали технический проект на подводный буровой комплекс (я один из авторов патента). Наверняка мы будем иметь возможность проводить в будущем и сейсмику под водой. Сегодня наши институты уже этим занимаются. Подводные сооружения при освоении крупных месторождений, на мой взгляд, в Арктике более эффективны и оправданны, чем платформы.

СН

Полностью безлюдные подводные технологии возможны?

В.В.

Хотя бы частично, но какое-то присутствие людей должно быть. Бурение не такой сложный процесс по производимым операциям, но возможно возникновение непредвиденных ситуаций, требующее нестандартных решений. Наш опыт работ во Вьетнаме как раз говорит об этом. Да, присутствие человека — это дополнительные затраты, но это и дополнительные гарантии безопасности, и получение дополнительной информации. Думаю, не будет такого, что робот и искусственный интеллект все заменят.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ