Ревал Мухаметзянов: «Еще в 50-е годы считалось, что потребление нефти в мире скоро уменьшится в два раза, а оно по факту только росло. Сейчас та же картина» — Журнал «Сибирская нефть» — №167 (декабрь 2019)

Ревал Мухаметзянов: «Еще в 50-е годы считалось, что потребление нефти в мире скоро уменьшится в два раза, а оно по факту только росло. Сейчас та же картина»

Знаменитые на весь мир месторождения еще только начинают осваиваться, технологии несовершенны, а многие города нефтяников — пока еще только вахтовые поселки. Такой помнит отрасль герой этого интервью. В 2019 году ему исполнилось 85 лет, больше 60 из которых он посвятил нефтедобыче. Советник генерального директора «Газпром нефти» по науке Ревал Мухаметзянов — заслуженный геолог России, почетный работник ТЭК РФ, обладатель множества государственных наград. Мы попросили Ревала Нурлыгаяновича вспомнить о том, как все начиналось, и немного заглянуть в будущее

СН

Ревал Нурлыгаянович, как вышло, что вы стали заниматься нефтедобычей?

Р.М.

Стечение обстоятельств, наверное. Как и многие мальчишки, в пятом-шестом классе я хотел стать капитаном дальнего плавания. И даже поехал после восьмого класса в Казань, поступать в речное училище. Но опоздал, все места были заняты. Тогда я отправился в Горький (сейчас — Нижний Новгород) и поступил там в речной техникум. В сентябре тогда не учились, а ездили в колхозы убирать картошку. Нас тоже отправили, добираться надо было по Волге на теплоходе. Пришел я на пристань, стою и думаю: «Чего это я буду учиться в этом техникуме? Будет у меня только среднее специальное образование. В море не попаду, только по рекам смогу ходить...»

Все уехали на картошку, а я вернулся домой. Моя мечта стать капитаном дальнего плавания и вообще моряком не осуществилась.

СН

И почему все-таки нефтяником — вы что-то уже знали о них?

Р.М.

Тогда в Татарии как раз стали разрабатывать первые месторождения, и геологоразведчики приехали бурить скважину неподалеку от нашей деревни. Там я их впервые и увидел. Буду нефтяником, решил я тогда, — нефть-то уж точно всегда будет нужна. Однако сразу после школы я все же попытался поступить в сельхозинститут на инженера. Дело было в Уфе, в Башкирии. Я и еще трое приятелей приехали туда за две недели, думали, будем на консультации ходить перед экзаменами. А когда их время пришло, у нас уже не было ни копейки денег.

Мы написали сочинение по русскому языку. Ну, конечно, списали немножко... Я учился, вообще-то, хорошо, только одна четверка в школьном аттестате была, как раз по русскому... Так вот и кончилось наше поступление.

СН

А с чего началась ваша карьера?

Р.М.

После школы пытался найти работу уже в нефтяной отрасли. Но везде были нужны специалисты, среднего образования мало. Тогда я отправился в Лениногорск и наткнулся там на объявление транспортного предприятия, которое бралось обучать водителей за свой счет, предоставляло общежитие, стипендию платило, да потом еще и трудоустраивало. Учиться надо было 1,5 месяца. Отучился как положено и получил права водителя третьего класса. Меня оформили, и я проработал на том предприятии до конца лета. Потом меня призвали в армию.

СН

Где служили?

Р.М.

В Венгрии. Там под городом Кечкемет стоял наш механизированный полк. Через четыре месяца мне присвоили звание младшего сержанта. И так как у меня были водительские права, назначили заместителем комвзвода бронетранспортеров. А через полгода моего командира, старшего лейтенанта, разжаловали за пьянство. И меня назначили и. о. вместо него. Через полтора года я сдал экзамен и получил звание младшего лейтенанта.

СН

Остаться не предлагали, все-таки у вас уже было офицерское звание?

Р.М.

Комиссар полка уговаривал. Но у меня тогда мать тяжело заболела, и я поехал домой. А 1 сентября 1955 года по результатам экзаменов был зачислен на геологический факультет Казанского университета.

СН

Тяжело тогда жилось студентам?

Р.М.

Нормально, если не лениться. Я почти сразу купил себе бурлацкую подушку — это такое приспособление, чтобы на спине грузы таскать. И устроился разгружать теплоходы. Осенью как раз привозили много цемента и глины в мешках. Весили они от 30 до 50 кг, а мой собственный вес — примерно 60 кг. Первый месяц я регулярно ходил на Волгу. Каждый день получить работу было невозможно — слишком много желающих. Иногда набиралось человек 200–300. Поэтому первый час нас заставляли поднимать из трюма и нести на берег по два мешка. Кто выдержал — остается. Кто не выдержал — а таких было большинство, — уходили без оплаты. Я ни разу не уходил. Там я заработал несколько сотен рублей. Часть положил на сберкнижку и так продержался до весны.

А в последующие годы ребята еще не начинали сдавать зачеты, а я уже заканчивал сдавать экзамены. И с начала лета поступал на работу в Татнефтегазразведку. И зарплату хорошую получал.

СН

После учебы туда же работать пошли?

Р.М.

Да, только ребят обычно принимали рядовыми операторами, а меня сразу инженером-геологом взяли. Там я проработал четыре года. К тому моменту я был старшим геологом и курировал две нефтеразведывательные экспедиции. Но очень хотел перейти в добычу — новую для меня область.

Меня многие предприятия готовы были взять. Но главный геолог нашего объединения всем объявил: «Мухаметзянова не принимать!» Не хотел отпускать, и мне все отказали. И вот как раз в конце 1965 года я на сдаче кандидатского минимума в Казани встретил товарища — геофизика, — который предложил поехать в Сибирь. Я подумал и ответил: «Пусть приглашают!»

А всего через несколько дней получил приглашение в Нижневартовск старшим геологом. Надо пояснить, что тогда как раз действовало постановление правительства: в Сибирь отпускать всех. Так, перед самым Новым годом, я выехал в Тюмень.

СН

Как вас приняла Сибирь?

Р.М.

Не принимала, испытывала. Я вообще думал: зачем поехал? Уже в Нижневартовске вышел из самолета, смотрю: стоит в чистом поле один грузовик «Урал». Водитель сказал садиться в кузов. А мороз стоял градусов 50–55. Я за поручни взялся голыми руками. Смотрю, а кончики пальцев уже все белые.

Устроился на работу, заселился в гостиницу. А тогда весь Нижневартовск — это с десяток двухэтажных восьмиквартирных домиков. В этой так называемой гостинице вечером 5–6 градусов тепла было. Спираль в лампочке едва красная, читать и думать нечего было.

Примерно через месяц получаю телеграмму от жены: «Выезжаю». Я сразу к главному геологу, мол, пропал я. Он нашел мне в одной «деревяшке» двухкомнатную квартиру: спальня и зал. Печное отопление, холодно. В зале еще жили молодожены. Я купил койку полутораспальную, сам стол сделал из досок, у начальства выпросил два стула в конторе, потому что купить негде было. И встретил семью. Мне привезли машину дров. Вечером топишь — жарко, а к утру в чайнике вода замерзает. Дочка маленькая между нами спала. Вот так и жили тогда.

СН

Разительный контраст, наверное, с родной Татарией?

Р.М.

Еще бы. К тому же и зарплата была как в Альметьевске — 250 рублей, несмотря на все коэффициенты. Это потому, что первые три года в Нижневартовске не добывали нефть — нефтепровода не было. Бурили только летом и по Оби отправляли нефть в Омск на танкерах. Потом протянули трубу и начали круглогодично добывать. Ну и премии, соответственно, уже ежемесячно платили.

Через два года я стал начальником отдела. Еще через два — главным геологом. Потом — начальником управления добычи Самотлорского месторождения. Выдал там первую скважину на бурение и так с 1972 по 1985 год и курировал.

Нижневартовск — город нефтяников, 1960-е годы
СН

Что представляла из себя добыча в те годы?

Р.М.

Когда я приехал в Нижневартовск, там два месторождения всего было: Мегионское и Ватинское, только семь эксплуатационных скважин, бывшие разведочные. Эксплуатационное бурение только-только начиналось. А когда я уходил, наше объединение добыло уже 216 млн тонн. Мы работали повсюду: там, где сейчас Когалым, Лангепас, Ноябрьск.

В 1985 году первый замминистра нефтяной промышленности Владимир Филановский направил меня в Ноябрьск. Там уже несколько лет шла добыча, но довольно плохо. На Самотлоре мы добывали 470 тысяч тонн нефти в день. А в Ноябрьске был план 25 тысяч тонн, а факт — только 12.

СН

Удалось в итоге план выполнить?

Р.М.

Через четыре месяца на план вышли. Я там проработал до 1995 года. Мне было уже за 60. Я попросил у предприятия кредит, хотел купить квартиру в Казани. А генеральный директор в итоге отказал — боялся, что меня обманут. Такое частенько тогда случалось.

Как раз в это время приехали мои знакомые и предложили переехать в Москву. Я условие поставил: прописка и квартира. Тогда в Москву просто так нельзя было переехать. Если идешь на инженерную должность, надо было покупать прописку. Они согласились, а я подумал, что пошутили.

Через месяц звонит директор этого предприятия, мол, Ревал, мы покупаем тебе квартиру. Приезжай, посмотри. Купили. И так в начале 1996 года я переехал в Москву. А через несколько лет «Ноябрьскнефтегаз» купил Роман Абрамович и назвал компанию «Сибнефтью». Меня стали звать обратно.

СН

Чем занимались после возвращения?

Р.М.

Я курировал и добычу, и бурение, и строительство... Все под моим началом было. Только реализация нефти и экономика — не мои.

СН

Сильно современная нефтедобыча отличается от того, с чем вы столкнулись в начале пути?

Р.М.

И да и нет. Принципиально новых технологий не появилось. Но те, что были, — улучшились колоссально. Например, раньше, когда мы начинали бурить, вся колонна сверху донизу крутилась. А потом появились турбобуры. Колонна уже не крутится. Ведь иначе она сама изнашивается, эксплуатационную колонну трет. А когда только трубобур вращается — получается и быстрее, и экономичнее, меньше электроэнергии тратится.

Или другой пример. Еще в Мегионе, в начале 70-х, я делал ГРП на одной из скважин. Мы тогда рвали пласт и туда качали речной песок из Оки. Видимо, из-за большой глубины песок не выдерживал и раздавливался. Трещина не сохранилась, особого эффекта мы не получили, и технология применяться не стала. А в 1998 году я решил посмотреть, что предлагают американцы, и одним из первых в отрасли заключил контракт с Shell на гидроразрывы пластов. Они привезли искусственный песок, который выдерживает любое давление. Это здорово помогло.

Или вот горизонтальные скважины. В Татарии, Башкирии их уже немножко бурили. Тогда наши первые месторождения, такие как Мегионское, Холмогорское, уже показывали падающую добычу. Как только мы вместе с Shell начали делать гидроразрывы и бурение горизонтальных скважин, падение кончилось, и добыча даже выросла, месторождения получили вторую молодость.

СН

Что самое трудное в вашей работе?

Р.М.

Найти нужных людей и попасть к хорошему начальнику. Когда меня отправили в Ноябрьск, я генеральному директору сразу сказал: «Хочу с вами договориться. Людей к себе принимаю только я и увольняю только я, если, конечно, они не совершили уголовного преступления или не нарушили технику безопасности. В остальном, как бы они ни работали, премирования и наказания — только за мной. Если они где-то плохо работают — не они, а я плохо работаю. Мне и говорите». Он эту договоренность выдерживал и никогда не мешал.

СН

Над чем вы сейчас работаете?

Р.М.

Курирую наши предприятия. Почти ежемесячно бываю в Ноябрьске. Два раза в квартал в Ханты-Мансийске, почти ежемесячно в Мегионе. Два-три раза в год бываю в Томске, в «Газпромнефть-Востоке», примерно два раза в год в Сербии, в NIS. Мне каждый месяц присылают сводную информацию по каждому предприятию в установленной форме. И я знаю, где нужно что-то изменить, подсказать, как повысить эффективность. Я считаю, что разработка у нас очень неплохо поставлена. Но тем не менее отдельные замечания конкретным участкам всегда можно найти.

Меня как-то спросили: не хочу ли я меньше летать? Ведь есть же селекторные совещания. Э-э-э, братцы, нет. На селекторах все очень официально выступают. А мне приносят истину, никто не покривит душой. Даже звонят из некоторых «дочек», мол, вы давно у нас не были, не разлюбили нас? Пока здоровье позволяет — буду летать.

Еще в 50-е годы считали, что потребление нефти в мире в скором времени уменьшится в два раза, а оно по факту только росло. Сейчас та же картина: есть мнение, что нефть скоро уйдет на второй план. Я так не считаю

СН

Про здоровье: на отдых не хочется, ведь давно заслужили?

Р.М.

Всем рассказываю такую историю. Мой генеральный директор из Ноябрьска — Виктор Андреевич Городилов — ушел с работы в 58 лет. И потом, когда мы встречались с ним, он мне все время говорил: «Ревал, хватит, отдыхай уже». А я как-то раз ему ответил: «Виктор Андреевич, я что тебе плохого сделал?» Он даже растерялся. «Вот уйду я с работы, и что, на даче сидеть? Я, хоть вырос в деревне и труд на земле знаю, — не желаю этого. Или хочешь, чтобы я сидел дома и жене делал замечания, что она неправильно готовит? Я же умру. Хочешь, чтобы я умер?» Все. Перестал уговаривать.

Не могу себе представить, что я проснулся и ничего не надо делать. К тому же я вижу результаты своей работы: многое получается. Мы приезжаем на места, смотрим материалы, намечаем мероприятия. Мне самому приятно, и людям, которым помогаю.

СН

Какие точки роста есть у компании, как вам кажется?

Р.М.

Я считаю, мы маловато делаем исследований и мероприятий на старом переходящем фонде. У нас средняя проектная нефтеотдача — 0,29. То есть 71% запасов остается. Нам надо больше работать в этом направлении.

Мы сейчас начали бурить много горизонтальных скважин. Если мы еще увеличим количество мероприятий в этих горизонтальных скважинах, у нас будет возможность не только добиться проектного КИН, но и побороться за его увеличение. Почему, например, только 29%, а не 40 или, лучше, 50%?

Еще я много размышляю над гипотезами происхождения нефти. Основных две: органическая и неорганическая (из фундамента). Органическая больше распространена. Но на научных конференциях, которые я посещаю, уже несколько лет говорят, что поступление нефти из кристаллического фундамента идет и сегодня. Я тоже замечал некоторые признаки поступления нефти на тех скважинах, где есть разломы фундамента. Если эта гипотеза подтвердится, то нам нужно будет использовать все наши возможности для ее изучения.

СН

Как вы думаете, наступит тот день, когда альтернативные источники энергии окончательно вытеснят нефть?

Р.М.

Еще в 50-е годы некоторые считали, что потребление нефти в мире в скором времени уменьшится в два раза, а оно по факту только росло. Сейчас та же картина: есть мнение, что нефть как энергоресурс скоро уйдет на второй план. Я так не считаю. Только за счет ветра и солнца достаточного количества энергии пока не получить. А если неорганическая теория происхождения нефти подтвердится, то у отрасли будет новая жизнь.

СН

Как вы проводите свое свободное время? У вас есть хобби? Как удается держать себя в форме?

Р.М.

(Качает головой.) На хобби времени не остается. Я 10 с половиной часов провожу на работе, потом нужно по дому что-то поделать, на даче. У меня все хорошо. Считаю, если хочешь жить дольше — больше двигаться надо. Я обычно стараюсь по утрам, пока машина за мной не пришла, километра три-четыре ходить пешком. Раньше — бегал. А потом мне подсказали, что достаточно спортивным шагом ходить, это даже полезнее.

По миру летаем много. Побывал уже во всех краях, кроме, разве что, Северного и Южного полюсов... Жена у меня врач. Заботится обо мне, ждет меня всегда. Шестеро внуков. Скучать не приходится. Семья для мужчины вообще очень важна.

СН

И работа?

Р.М.

И работа! Я ведь с первого курса начал работать. И нигде у меня никогда не было мохнатой руки, которая меня наверх тащила. Люблю то, что я делаю, умею это и буду этим заниматься, пока есть силы.

Со мной рядом всегда были очень хорошие люди! Хотя приходилось кого-то и увольнять, многих — воспитывать. Три моих подчиненных стали министрами. Мне тоже предложили однажды пост первого замминистра геологии. Но я ответил, что моя специальность мне больше нравится. К тому же в те годы в 65 лет министров отправляли на пенсию, а мне уже был 61 год. Я не хотел через четыре года на пенсию. Вот и работаю до сих пор!

Самотлорское нефтяное месторождение. Буровая вышка в центре озера Самотлор, 1973 год

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ