Легкий выбор — Журнал «Сибирская нефть» — №162 (июнь 2019)

Легкий выбор

Инвестиционная активность в мировом нефтегазовом секторе: проще, быстрее, дешевле

Текст: Евгений Третьяков
Иллюстрации: Дмитрий Коротченко

За время низких цен на нефть инвестиции в нефтегазовую отрасль существенно сократились. Начавшееся восстановление рынка пока не привело к новому инвестиционному буму, объем вложений все еще находится на минимальном уровне за последние десять лет. Однако опции, в которые инвесторы охотно вкладывают деньги, все-таки существуют. «Сибирская нефть» разбиралась в особенностях современных нефтяных инвестиций

Эксперты отмечают, что сегодня фокус инвестиционных интересов сместился с больших и сложных добычных проектов на те, которые можно быстрее и дешевле вывести на рынок. Кроме того, западные мейджоры, в том числе под давлением экоактивистов, вынуждены диверсифицировать свои вложения и тратят большие средства на альтернативную энергетику. В целом в нефтегазовой отрасли лучше других себя показывают США, где продолжается наращивание добычи углеводородов на сланцах, и Россия, которая осваивает новые регионы, в том числе Арктику.

Энергетические риски

За последние несколько лет мировой энергетический сектор пережил существенную трансформацию. Если с 2005 по 2015 год основной объем инвестиций шел в нефтегазовый сектор, то с 2016 года больше всего средств привлекает электроэнергетика. Правда, по итогам 2018 года после трех лет падения объем вложений стабилизировался на уровне порядка $1,8 трлн. Об этом говорится в опубликованном в мае обзоре World Energy Investment 2019 Международного энергетического агентства (МЭА).

Продолжится ли доминирование сектора электроэнергетики в ближайшие годы, пока непонятно. Объемы затрат на развитие электрогенерации на ископаемом топливе и возобновляемых источниках энергии снижались в прошлом году, вложения в энергоэффективность не изменились, а расходы на проекты в нефтегазовой отрасли и добыче угля выросли. В нефтегазовые upstream-проекты инвестиции растут последние три года, а в ветер, солнце и аккумуляторные батареи снижаются, свидетельствуют данные МЭА. Но показатели всех этих секторов сейчас ниже уровня 2010 года.

Главным инвестором в энергетику является Китай (около $380 млрд в прошлом году), на втором месте США ($350 млрд). Штаты продемонстрировали наибольший прирост инвестиций за счет увеличения вложений в добычу сланцевых углеводородов и электросети. Наибольшее недофинансирование отмечается в странах Центральной и Западной Африки.

Несмотря на стабилизацию объема инвестиций, в МЭА не считают положение в энергетике устойчивым и видят существенные риски. «Инвестиции в энергетику сегодня сталкиваются с беспрецедентной неопределенностью, связанной с изменением рынков, энергетической политики и технологий. Но главное, сегодня мир недостаточно вкладывает как в традиционную энергетику, чтобы поддерживать существующие модели потребления, так и в новые, более чистые технологии, чтобы изменить текущий курс. И как на это ни смотри, риски относительно будущего копятся», — прокомментировал доклад глава МЭА Фатих Бироль.

Сланцевый интерес

Вложения в проекты по добыче нефти и газа в 2018 году выросли на 6%. Такими же темпами, по прогнозу МЭА, они будут расти и в этом году и составят $505 млрд. Но это все равно будет на 35% меньше, чем в пиковом 2014 году, и все еще ниже уровня 2010 года ($510 млрд). Отрасль пока не может отыграть падение инвестиций в 2015–2016 годы, когда объемы инвестиций снизились на 25 и 26% соответственно.

С 2014 года основную роль в инвестициях в upstream стали играть сланцевые месторождения. Их доля в структуре капвложений выросла за десять лет с 17 до 26%, притом что в первое десятилетие нового века она в среднем составляла 4%. Основной переток в сланцы произошел из офшорных проектов, доля которых снизилась за десятилетие с 37 до 27%. Главным выгодоприобретателем этих изменений стали США, поскольку именно там находятся наиболее доступные для разработки запасы сланцевых нефти и газа. Кроме того, работа там привлекательна с точки зрения условий ведения и перспектив бизнеса.

Инвестиции в энергетику сегодня сталкиваются с беспрецедентной неопределенностью, связанной с изменением рынков, энергетической политики и технологий

По данным опроса, который проводил Институт Фрейзера в прошлом году (Fraser Institute, Global Petroleum Survey 2018), из 10 юрисдикций, наиболее привлекательных для инвестиций во всем мире, 9 находятся в США. Три американских штата — Оклахома, Техас (лидер 2018 года) и Северная Дакота — входят в топ-10 последние семь лет. Напомним, что в Техасе находится основная часть Пермского нефтегазоносного бассейна — одной из крупнейших сланцевых формаций в мире с запасами нефти свыше 5 млрд тонн. Россия, по информации Института Фрейзера, находится на 27-м месте из 80. В десятку наименее привлекательных юрисдикций вошли Венесуэла, Йемен, австралийские штаты Тасмания, Виктория и Новый Южный Уэльс, Ливия, Ирак, Эквадор, Боливия и Индонезия. Впрочем, при ранжировании юрисдикций не только по инвестиционной привлекательности, но и по количеству запасов картина несколько меняется: Россия оказалась на втором месте по привлекательности для инвесторов среди юрисдикций с наибольшими запасами, уступив только Техасу и обогнав канадскую Альберту.

Сегодня в сланцевой отрасли наблюдается крайне интересный тренд: чисто сланцевые компании сокращают объемы инвестиций, усиливая финансовую дисциплину и сокращая расходы, при этом нефтегазовые мейджоры (ExxonMobil, Chevron, Shell и др.), напротив, наращивают долю этих активов в своем портфеле, отмечает Екатерина Грушевенко, эксперт Центра энергетики Московской школы управления «Сколково». МЭА прогнозирует, что в этом году начнется снижение объемов инвестиций в сланцевые проекты. Ведущие независимые компании объявили о сокращении капзатрат на 2019 год, а мейджоры не сумеют компенсировать это падение. Впрочем, это не должно повлиять на объемы добычи, поскольку число пробуренных скважин велико.

Разведка в минусе

В докладе МЭА отмечаются еще две важные тенденции. Во-первых, это курс на сокращение затрат, во-вторых, переориентация с больших и сложных проектов на те, которые можно быстрее, проще и дешевле вывести на рынок и срок окупаемости которых ниже. Именно поэтому с 2016 года стала расти доля вложений в традиционные месторождения на суше и действующие объекты, а вложения в офшоры, как уже отмечалось, сократились.

Доля расходов на brownfield выросла до 67% в 2018 году с менее 60% в 2016 году, пишет МЭА. По оценкам компании PwC, темпы снижения добычи на зрелых нефтяных месторождениях упали до 4% в 2018 году по сравнению с 10% в 2011 году и 7,5% в 2016 году.

Сокращение затрат происходит по всем фронтам, в том числе за счет внедрения новых технологий, которые улучшают нефтеотдачу и позволяют добывать ту нефть, производство которой раньше считалось нерентабельным. Екатерина Грушевенко отмечает, что за 8 лет средние издержки на добычу сланцевой нефти снизились с $80 до 46 за баррель, а новые шельфовые проекты в Мексиканском заливе и Северном море достигли точки безубыточности в $30–35. «Столь значительное снижение затрат дает импульс к возобновлению интересов инвесторов к сложным добычным проектам», — полагает эксперт.

Но у процесса сокращения затрат есть и обратная сторона. Проблема в том, что вложения в геологоразведку остаются на низком уровне. МЭА прогнозирует, что после многих лет спада (впервые с 2010 года) инвестиции в разведку в 2019 году могут вырасти на 18%, до $60 млрд. Тем не менее доля расходов на разведку в общем объеме инвестиций в upstream остается почти вдвое ниже уровня 2010 года.

Сокращение объемов геолого-разведочных работ привело к тому, что между 2014 и 2018 годом запасы нефти увеличивались в среднем на 5,2 млрд баррелей нефтяного эквивалента в год, что на две трети ниже среднего показателя предыдущего десятилетия. Аналогичная тенденция наблюдалась и с газом: 5 млрд баррелей н. э. в год в 2014–2018 годах против 15,1 миллиарда в предыдущем десятилетии.

Дефицита не будет

Причины снижения вложений в геологоразведку просты: низкие цены на нефть, а также трудности в поиске крупных месторождений, поскольку большая часть перспективных областей уже исследована. Такая тенденция может вызвать нехватку предложения, но не сейчас, а в 2020-х годах, считает Екатерина Грушевенко. МЭА, в частности, отмечает, что количество одобрений, выданных для нефтегазовых проектов в прошлом году, недостаточно для удовлетворения растущего в мире спроса на энергоносители.

Глобальная нефтяная отрасль в целом испытывает кризис запасов, соглашается Анастасия Соснова, аналитик ИК «Фридом Финанс». Инвестиций требуют в основном дорогостоящие, сложные в разработке нефтяные проекты. Таким образом, инвестиции в них целесообразны лишь при достижении ценами на нефть определенных привлекательных уровней, подчеркивает она. В то же время аналитик напоминает, что, по различным подсчетам, существующих запасов нефти при текущем уровне добычи в мире может хватить на 50 лет.

Старший директор отдела корпораций агентства Fitch Ratings Дмитрий Маринченко говорит, что в качестве индикатора инвестиционной активности можно взять количество активных буровых установок за пределами Северной Америки (то есть исключая сланцевую отрасль). По данным Baker Hughes, за январь — апрель 2019 года их количество составило 1038 штук — меньше, чем в период максимально высоких нефтяных цен, в 2011–2014 годах (1259 штук), но не настолько, чтобы это привело к масштабному дефициту нефти в среднесрочном периоде, считает он. По мнению Маринченко, в среднесрочном периоде спрос на нефть будет продолжать расти — и будет удовлетворяться, вероятно, за счет роста добычи сланцевой нефти и стран ОПЕК.

Резервы расширения мощностей есть и у Саудовской Аравии, и у ОАЭ, и у Кувейта. Они могут перекрыть падение производства в других странах (например, Венесуэле, Ливии, Иране). Россия также может увеличить добычу и удовлетворить растущий спрос. Но пока Москва вместе с Эр-Риядом выполняет соглашение о сокращении добычи в рамках договора ОПЕК+.

В этом году на рынке все еще сохраняется профицит, при этом спрос будет не таким сильным, как предполагалось. МЭА в мае понизило прогноз по росту спроса на нефть в 2019 году на 90 тыс. баррелей в сутки, до 1,3 млн баррелей в сутки. Пересмотр прогноза в сторону снижения в основном происходит на фоне более слабых, чем ожидалось, данных по итогам первого квартала в Бразилии, Китае, Японии, Корее, Нигерии и других странах, отмечают аналитики агентства. По оценке МЭА, в первом квартале этого года предложение превышало спрос на 0,7 млн баррелей в сутки, что выше предыдущих прогнозов.

Если объем вложений в углеводороды снизится, а инвестиции в возобновляемую энергетику не приведут к росту ее эффективности, энергетический дефицит может стать реальностью

Но этот профицит очень быстро может исчезнуть, особенно с учетом слабых инвестиций в геологоразведку. Еще один негативный фактор — это нарастающее давление экологических активистов, которые все чаще требуют от нефтяников вообще перестать вкладывать средства в новые upstream-проекты.

Как сообщал портал «Вести. Экономика», коалиция экоактивистов готовит иск к Shell, поскольку компания «умышленно препятствует» реализации Парижского климатического соглашения. Активисты надеются в судебном порядке заставить Shell перейти только к возобновляемой энергии. К давлению на компании, которые добывают нефть, газ и уголь, присоединяются и инвесторы. Например, недавно группа из примерно 300 инвесткомпаний Climate Action 100+ с активами под управлением в $32 трлн вынудила швейцарскую Glencore объявить об ограничении инвестиций в энергетический уголь.

Если объем капвложений в углеводороды снова начнет снижаться, а инвестиции в возобновляемую энергетику не приведут к резкому росту ее эффективности, энергетический дефицит из призрачной проблемы может стать настоящей реальностью.

Россия держит объем

В отличие от многих европейских энергетических компаний, российские нефтяники не снижали объемы инвестиций так драматично. К примеру, российские нефтегазовые компании чуть ли не единственные в мире наращивают инвестиции в проекты. В 2017 году инвестиции российских нефтяников выросли на 38%, до 3,4 трлн рублей, подсчитала Анастасия Соснова. В прошлом году объем вложений находился на сопоставимом уровне.

Дмитрий Маринченко поясняет, что в России инвестиционная активность в отрасли зависит не столько от цен на нефть, сколько от режима налогообложения и санкций, которые несколько осложняют работу на шельфе. Что касается традиционной нефти, уровень инвестиционной активности остается на приемлемом уровне, считает он. Операционные денежные потоки российских компаний и программы капитальных вложений в номинальных цифрах упали не так сильно, как у западных мейджоров.

Отечественные компании продолжают осваивать месторождения в арктической зоне и работать с трудноизвлекаемыми запасами. Причем зачастую эти проекты требуют сложнейших технических решений. В частности, «Газпром нефть» в рамках освоения Новопортовского месторождения построила два ледокола и «Ворота Арктики» — единственный в мире нефтеналивной терминал, работающий в сложных ледовых условиях. Инвестиции с начала реализации проекта составили более 300 млрд рублей, за это время введено в эксплуатацию 11 объектов инфраструктуры, добыто более 15 млн тонн нефти. Напомним также, что с 2011 года в Баренцевом море работает уникальная ледостойкая нефтяная платформа «Приразломная».

«Газпром нефть» также ведет проект «Бажен» по добыче трудноизвлекаемой нефти баженовской свиты. В планах — отработать технологии и снизить затраты до экономически приемлемого уровня с тем, чтобы начать коммерческую добычу в 2025 году.

Компания также уже стала одним из лидеров по цифровой трансформации бизнеса в отечественной промышленности. Глава «Газпром нефти» Александр Дюков на совещании по развитию технологий в области искусственного интеллекта рассказал президенту России Владимиру Путину, что программа цифровой трансформации компании включает в себя 12 ключевых программ и более 500 проектов по всей цепочке создания стоимости, а ожидаемый эффект может составить не менее 150 млрд рублей дополнительной операционной прибыли в год.


* Источник: МЭА. Перспективы развития мировой энергетики. 2018 год. Исследование Strategy&.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ