Марс Хасанов: «Развитие должно идти на уровне всей страны» – Журнал «Сибирская нефть»

Марс Хасанов: «Развитие должно идти на уровне всей страны»

Генеральный директор Научно-Технического Центра (НТЦ) «Газпром нефти» — о том, как изменение качества запасов влияет на профессиональные требования, предъявляемые к специалистам, где искать и как воспитывать настоящих инженеров, и о том, как НТЦ создает инновационную инфраструктуру по всей России

СН

Расскажите, какие задачи стоят сегодня перед НТЦ?

М.Х.

Основная задача НТЦ — это создание, испытание и внедрение технологий. Не секрет, что наши месторождения в традиционных регионах истощаются, а все новые гораздо сложнее, чем были раньше. Поэтому сегодня, когда возрастает доля трудноизвлекаемых запасов, все большую роль в нашей работе играют именно технологии. Я имею в виду не только новое оборудование и новые материалы, но и инновации в других сферах — в организации труда, в методах подготовки и принятия решений, обработки и хранения информации. Только применение комплексных эффективных решений позволяет компании выводить многие проекты в зону рентабельности. Мы должны не просто идти в ногу со временем, а быть всегда на шаг впереди, использовать все наши навыки и опыт для создания передовых решений, повышающих эффективность нефтедобычи.

СН

Наверняка у НТЦ уже есть подобные разработки?

М.Х.

Если говорить о тех проектах, что были созданы в Научно-Техническом Центре, это прежде всего около 40 программных решений в рамках стратегии «ЭРА» («Электронная разработка активов»), которая является одним из ключевых направлений технологической стратегии компании. Все они направлены на повышение эффективности геологоразведки, обустройства месторождений, бурения, разработки, добычи. Большое внимание мы уделяем моделированию нефтедобычи — речь идет о построении трехмерных цифровых моделей месторождений, бассейновом моделировании. Мы первыми в отрасли создали цифровую модель ачимовской толщи, геологический ресурсный потенциал которой оценивается более чем в 34 млрд тонн нефти и газа.

СН

А как организованы подобные центры в других крупных международных компаниях?

М.Х.

На Западе организация научно-технических центров практически полностью совпадает с тем, что делаем мы, за одним исключением: у нас все же инженерные расчеты полностью проводятся силами сотрудников НТЦ. В западных компаниях подобные расчеты по каждому конкретному месторождению осуществляют проектные команды, к которым в том числе присоединяются и специалисты научно-технических центров.

И тот и другой вариант имеют право на существование. В период, когда мы только создавали современный нефтяной инжиниринг, набирали компетенции, было правильнее все это делать на одной базе — на базе НТЦ. Сейчас мы готовы к тому, чтобы инженерные кадры были распределены по проектам. Наша цель — достижение равномерного уровня компетенций по компании, чтобы не возникало ситуаций, когда лучшие специалисты сосредоточены в корпоративном центре, а на добывающих предприятиях их не хватает.

СН

Вы упомянули технологическую стратегию, принятую в компании в 2014 году. Каковы задачи НТЦ в рамках этой техстратегии?

М.Х.

Наша основная задача — достижение радикальной эффективности. Обычно, когда говорят про эффективность, имеют в виду улучшение показателей на 10–15%. Однако при работе с трудноизвлекаемыми запасами такой результат не может считаться актуальным — нам нужны радикальные изменения и увеличение эффективности минимум на 60–70%. Сегодня мы работаем с месторождениями, объемы запасов которых в разы меньше, чем раньше, а их освоение в разы сложнее. Поэтому мы должны внедрять технологии, которые позволяют увеличивать объемы добычи, одновременно сокращая затраты. Конечно, оптимизировать процесс добычи можно и на этапе эксплуатации. Но добиться радикального повышения эффективности, к примеру, вдвое можно лишь в самом начале работы над проектом — когда формируется концепция разработки месторождений. Поэтому нам так важно создавать программные продукты, позволяющие анализировать множество различных вариантов начальной стадии, в ситуации высокой неопределенности, когда мы закладываем ключевые решения.

Эффект от реализации техстратегии в перспективе 2025 года — вовлечение в разработку около 100 млн тонн дополнительных запасов, а экономический эффект оценивается в 100 млрд рублей. В целом общий объем годовой добычи от портфеля новых технологий нашей компании к 2030 году мы оцениваем в 50 млн тонн углеводородов.

СН

Как задачи цифровизации, стоящие сегодня перед компанией, меняют работу НТЦ?

М.Х.

Для НТЦ многие из этих задач совсем не новые. Это связано с высокой сложностью объектов, которыми мы занимаемся. Пласт — это огромный резервуар. Измерить что-то напрямую мы можем только в скважине, а это, грубо говоря, дырка в земле радиусом 10 сантиметров. То, что находится за пределами скважины, мы можем оценить только по косвенным данным — с определенной вероятностью. Чтобы получить такое решение, требуется произвести огромное количество инженерных расчетов, и любую дополнительную информацию мы используем для того, чтобы уточнить свое видение. Кроме того, главная компетенция нефтяной компании — это не бурение, не строительство, а именно работа с информацией, создание стратегий, принятие решений. Поэтому информационными технологиями и цифровыми проектами мы занимались давно.

СН

Можете привести примеры каких-то конкретных проектов?

М.Х.

Первое направление работы — это традиционное, так называемое детерминированное моделирование — создание детерминированных цифровых двойников пласта. Если мы можем определить параметры этих моделей, а также знаем условия на границах пластов, то путем проведения многочисленных математических экспериментов (прогонов моделей) мы сможем нащупать оптимальные схемы разработки месторождений — необходимое число скважин, их конструкцию и расположение, производительность наземного оборудования и так далее. Хотя в такие симуляторы заложены эмпирические законы, которые в недостаточной мере учитывают тонкие физико-химические процессы, происходящие в пласте, их точности вполне хватало для работы с «хорошими» месторождениями. Но сейчас, когда мы работаем с низкопроницаемыми пластами, например с баженовскими, эти тонкие эффекты, взаимосвязи, механизмы стали приобретать все большое значение. Поэтому мы совершенствуем существующие и создаем новые симуляторы для решения этих задач.

Второе направление — это создание новых гибридных моделей для тех случаев, где традиционные модели уже не работают. Как я говорил ранее, для проведения расчетов необходимо задавать параметры моделей. С ростом неоднородности пластов эти параметры определяются со все большей погрешностью, то есть они становятся недетерминированными, а значит, использовать старые модели здесь уже бессмысленно — в них надо явным образом включать неопределенности. Для создания таких гибридных моделей мы используем сегодня когнитивные технологии: обучение с помощью нейросетей, анализ больших данных с помощью искусственного интеллекта и т. д.

К сожалению, в России не развита инфраструктура научных центров, которым можно было бы ставить такие задачи. Поэтому последние 5–6 лет мы занимаемся тем, что устанавливаем научные связи с различными институтами, целенаправленно создаем работоспособные коллективы, которые могут понять, что нам нужно, и решить те задачи, которые мы перед ними ставим.

СН

Задача собрать всех самых талантливых у себя не стоит?

М.Х.

Допустим, мы соберем у себя 2000 человек. Но для достижения масштабных результатов нужно 200 000. Важно, чтобы технологическое развитие шло не на уровне одной компании, а на уровне всей страны. И «Газпром нефть» играет роль некоторого ускорителя этого развития.

Мы первыми в отрасли создали цифровую модель ачимовской толщи, геологический ресурсный потенциал которой оценивается более чем в 34 млрд тонн нефти и газа

СН

А где находятся лучшие мозги — те люди, с которыми вы в первую очередь стремитесь сотрудничать?

М.Х.

Если говорить про новые технологии, новые программные продукты, цифровизацию, то это люди с хорошим физико-математическим образованием. Они находятся в классических вузах или в инженерных вузах с хорошей физико-математической подготовкой. Это, например, кафедра теоретической механики Санкт-Петербургского политеха, математико-механический факультет СПбГУ, МФТИ, МГУ, Сколтех... Конечно, сотрудничаем с такими отраслевыми вузами, как РГУ нефти и газа им. И. М. Губкина и Санкт-Петербургский горный университет. В инновационный пояс компании входят 25 вузов и научных партнеров. Наш НТЦ является связующим звеном между передовыми достижениями фундаментальной науки и реальными бизнес-процессами. Занимаясь научным инжинирингом, мы находим применение научным разработкам в практической деятельности.

СН

Что, помимо хорошей фундаментальной подготовки, необходимо идеальному сотруднику НТЦ?

М.Х.

Кроме хорошего образования непременно нужны еще пассионарность, желание что-то совершить, самореализоваться. Причем не только быть активным самому, но и вовлекать других — это очень важно. Кроме того, я считаю, важен патриотизм — понимание того, что в данный момент нужно государству. Может быть, нам просто везет, но в нашем Научно-Техническом Центре очень много таких ребят.

Средний возраст сотрудника НТЦ — 32 года. Это новое поколение мотивированных людей, которые, приходя сюда, находят место, где могут реализовать свои профессиональные стремления.

СН

Как поддержать этот настрой, чтобы он не пропал со временем?

М.Х.

Тут очень важно влияние среды и в первую очередь более старших и опытных специалистов, руководителей, которые также креативны, пассионарны. Кроме того, мы стараемся отмечать и поощрять достижения молодых. И еще очень важно, что у наших сотрудников большая степень самостоятельности: мы даем людям проекты и возможности их реализовывать. Конечно, это подразумевает высокую степень ответственности с их стороны. Но, чувствуя самостоятельность, они всегда готовы нести ответственность за результат.

С каждым новым достижением, с каждым новым проектом я все больше убеждаюсь в том, что в НТЦ работают вовлеченные, увлеченные своей работой профессионалы. Почти 10% наших сотрудников — кандидаты наук, и это говорит о том, что будущее нефтянки в надежных руках.

СН

В НТЦ в работе используется такой подход, как системный инжиниринг. Расскажите о том, что это и какие задачи он позволяет решить.

М.Х.

Системный инжиниринг — это подход к проектированию, который предполагает, что сначала анализируется вся система в целом, проводятся все необходимые расчеты, изучаются все возможные варианты решений и только потом реализуется проект. Как научная дисциплина он оформился примерно в 1930-х годах в США. Затем во многих университетах были созданы факультеты инжиниринга с самой разной специализацией. В СССР основоположником системного инжиниринга в нефтяной отрасли я считаю своего учителя Азата Халиловича Мирзаджанзаде, идеи которого мы по сей день продолжаем развивать в Научно-Техническом Центре. Но фактически в России до сих пор не существует ни одного факультета, где бы действительно учили комплексному проектированию.

На Западе сегодня системный инжиниринг наиболее развит в атомной, химической отраслях. Мы считаем, что можем развить нефтяной инжиниринг в России до этого передового уровня. Однако это трудно реализовать в отдельно взятом НТЦ. Нужно, чтобы по всей стране появлялись люди, развивались центры, открывались сертифицированные курсы, которые обеспечивали бы повышение уровня нефтяного инжиниринга.

СН

Вы говорили о том, что у нас инжинирингу не учат. Почему отраслевые вузы не выпускают готовых научных инженеров?

М.Х.

Такая задача перед ними просто никогда не ставилась. Обучение у нас идет по централизованным программам. Студентам дают знания по отдельным предметам, но у них недостаточно практических навыков, чтобы объединить эти знания в нечто целое и начать применять. Например, как знание высшей математики применить на практике при проектировании какого-нибудь технологического процесса?

Возможно, единственный пример нового подхода к подготовке инженеров — Политехническая школа, которую мы создали в Тюменском государственном университете и где преподают основы системного инжиниринга с участием наших специалистов.

СН

А в чем преимущества тех, кто пришел в инжиниринг из фундаментальной науки? Их ведь тоже учили другому?

М.Х.

Им легче работать с формулами, уравнениями, математическим аппаратом, а без этого сегодня нельзя. Когда ты работаешь на знакомом поле, например, в Западной Сибири, на традиционных месторождениях с устоявшимися технологиями, можно опираться на опыт, полученный предшественниками. Но когда ты идешь на новые месторождения, в новые регионы, там невозможно без формул, без расчетов. Старый опыт уже не применим. А новый можно получить, либо испортив несколько месторождений, либо используя научный подход, цифровые двойники объектов, на которых в ходе математических экспериментов отрабатываются новые технологии. Для этого необходимы фундаментальные знания.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ