Виктор Сорокин: «В добыче нельзя без мечты» — Журнал «Сибирская нефть» — №165 (октябрь 2019)

Виктор Сорокин: «В добыче нельзя без мечты»

«Мессояханефтегаз» приступил к разработке на Восточной Мессояхе ачимовских запасов — глубоких и сложных пластов трудноизвлекаемой нефти. После трех лет опытно-промышленных испытаний, разведочного бурения и гидродинамических исследований этой осенью команда актива ввела в эксплуатацию ачимовскую скважину глубиной 3,2 км с запускными параметрами в 435 тонн чистой нефти в сутки, что в восемь раз выше среднего дебита на месторождении. Генеральный директор «Мессояханефтегаза» Виктор Сорокин считает, что рекордная скважина открыла новый этап в разработке самого северного материкового нефтяного месторождения России

СН

Последние новости с Мессояхи в очередной раз подтвердили большое будущее ачимовского проекта. Есть прогнозы по запасам этого типа на активе?

В.С.

Мы оцениваем извлекаемые геологические запасы ачимовки на Мессояхских участках в 35 млн тонн нефти, ресурсы — в 111 млн тонн. Цифры огромные, но не надо забывать, что речь идет об очень сложных запасах, разработка которых связана с совокупностью вызовов: большими глубинами, аномально высоким пластовым давлением, низкой проницаемостью, высокими температурами в зоне бурения. В ближайшие три года мы охватим 3D-сейсмикой 1,2 тыс. кв. км на севере лицензионных участков — будем картировать ачимовские пласты для последующего поискового бурения. Так что прогноз по запасам будет постоянно уточняться.

СН

В конце сентября компания отметила три года с начала эксплуатации Восточно-Мессояхского месторождения. Объем накопленной добычи за это время перешагнул отметку 12 млн тонн нефти. Что изменилось за эти три года, кроме показателей добычи? Неопределенностей и вызовов, наверняка, стало меньше?

В.С.

По моим ощущениям, вызовов становится только больше. На Мессояхе сегодня одновременно идут разведка, бурение, добыча, подготовка нефти, опытно-промышленные испытания, строительство и поиски перспективных направлений развития. Объем задач растет вместе с объемами добычи, а сценарные условия остаются неизменными: сложнейшая геология, автономия, арктический климат. При этом опереться особо не на что: у Восточной Мессояхи практически нет аналогов среди разрабатываемых месторождений. На большинстве похожих участков добыча так и не началась: подступились, пробурили пару скважин, и на этом история закончилась, — нерентабельно. Но надо признать, что инструментов для поиска ответов на сложные вопросы у нас теперь, через три года после запуска месторождения в эксплуатацию, больше, а скорость принятия решений точно выше.

СН

Выступать в роли первопроходцев, наверное, невероятно интересно.

В.С.

История про уникальные вызовы и интересную работу нефтяников больше, наверное, подходит для медиа. Потому что обычно это история побед, иногда — поражений, в общем, эмоционально окрашенный нарратив. На деле же романтичного мало. Разработка месторождения в Арктике — большая кропотливая работа, связанная с прогнозированием, расчетами рентабельности, тщательным подбором технологий и рисками, конечно. Коллеги меня поймут — сегодня каждый актив и проект «Газпром нефти» обладает собственным уникальным набором базовых факторов: геологических, климатических, территориальных, которые в совокупности и образуют то, что принято называть вызовами. Легких проектов в формате «бури и бери» больше не существует, все работают с ТРИЗ (трудноизвлекаемыми запасами): баженом, ачимовкой, сланцами, запасами высоковязкой или обводненной нефти. У каждой добывающей «дочки» «Газпром нефти» сегодня свой портфель вызовов и решений. Готовых формул, по которым можно простроить операционный процесс, больше нет, все ищут ответы в режиме реального времени.

СН

В таком случае поговорим о решениях, которые предприятие применяет для задач разного уровня сложности. Предлагаю начать с  фишбонов Фишбон — конструкция скважин со множественными ответвлениями, которая позволяет одновременно дренировать запасы на различных глубинах и существенно увеличивает охват нефтенасыщенных участков.  — технологической визитки Мессояхи. Постоянное наращивание боковых стволов в конструкциях такого типа — это поиск предела возможностей высокотехнологичного бурения?

В.С.

Мы точно не ставим перед собой задачи взять какую-то высоту ради самой высоты или нового рекорда. Рост количества фишбонов связан не с поиском предела наших возможностей, а с необходимостью увеличения коэффициента извлечения нефти на скважине в рамках заданной рентабельности. С 2016 года, когда мы построили на Мессояхе первую скважину с многоствольным заканчиванием, число фишбонов в нашем портфеле приблизилось к 90, а количество боковых отростков выросло с трех до восьми на скважину. Сегодня фишбоны составляют треть всего эксплуатационного фонда. Не могу сказать, что мы их штампуем, разработка сложного мессояхского коллектора — процесс по-прежнему невероятно трудный и сопряженный со множеством рисков. Но объемы высокотехнологичного бурения говорят о том, что мы в полной мере овладели этой методикой и адаптировали ее для нашего геологического сценария. Летом, например, мы сдали в эксплуатацию два новых фишбона с семью и восемью боковыми стволами. При их строительстве мы провели операции двухсекционного спуска обсадных колонн, которые защитят конструкции от обрушения и потенциально продлят срок их эксплуатации. Индекс сложности бурения (directional difficulty index, DDI) при строительстве этих фишбонов составил 6,7 и 6,9 — для отрасли очень высокие показатели.

География ачимовских залежей

СН

Раз эта технология доказала свою эффективность, почему в таком случае каждую скважину на Мессояхе не строить в конструкции фишбон?

В.С.

Потому что разные пласты требуют разных подходов. Разбуривать залежи Мессояхи одними фишбонами — это то же самое, что попытаться открыть все двери одним ключом. Технология, безусловно, идеально подходит для высокорасчлененного коллектора нашего основного объекта разработки, когда есть необходимость вовлечь в добычу как можно больше нефтяных пропластков. Но если речь идет о выдержанных, непрерывистых пластах, бурить дорогостоящие фишбоны нецелесообразно и нерентабельно, достаточно обычной горизонтальной скважины, как вариант — с последующим проведением операции гидроразрыва. То есть сначала мы зонируем пласт, а потом, исходя из понимания его геологического строения, выбираем соответствующий тип заканчивания скважины по принципу оптимального соотношения между прогнозным дебитом и стоимостью.

СН

А что касается технологий интенсификации притока — все ли отраслевые решения в этой области применимы к Мессояхе?

В.С.

На Мессояху ничего нельзя экстраполировать в чистом виде. Любая технология здесь существенно трансформируется и в части рецепта, и в части протокола. Взять хотя бы гидравлический разрыв пласта. Мы долго не понимали, будет ли работать эта технология на нашем рыхлом песчанике. Скептики утверждали, что нет, — очень высоки риски прорыва в скважину газа и воды, ее обрушения. Мы все хорошо просчитали, рискнули, провели опытно-промышленные испытания, получили доказанную эффективность — и в 2019-м начали тиражирование. Еще одним серьезным вызовом для нас был подбор эффективного метода поддержания пластового давления (ППД). Существовали предпосылки к тому, что закачка воды как способ ППД и повышения нефтеотдачи на расчлененных пластах с вязкой нефтью не только не приведет к результату, но и создаст угрозу обводнения скважин. Однако метод доказал эффективность на основном объекте разработки (сеноманские залежи на глубине около 800 м. — «СН»), и сейчас мы испытываем его на глубоких горизонтах. На неоправданные риски мы, конечно, никогда не идем. Но, учитывая, что аналогов у Мессояхи среди разрабатываемых месторождений крайне мало, каждое решение заключает в себе разнообразный набор неопределенностей и рисков.

СН

Тогда что служит опорой при принятии решений? Интуиция или все-таки точный расчет?

В.С.

Разработка месторождения с такими непростыми характеристиками — это чистая математика, и расчеты строятся на совокупности огромного числа факторов. Где бурить, какой длины строить горизонт, сколько стадий гидроразрыва провести на скважине, какое количество боковых стволов должно быть у фишбона, где разместить подземное хранилище газа, чтобы не повлиять на нефтедобычу, — эти вопросы решаются в кросс-функциональных командах, а не в кабинете генерального директора. Важная экспертная роль здесь отводится коллегам из Научно-Технического Центра «Газпром нефти». Они помогают нам моделировать сложнейшие процессы на основе интегрированных подходов. Экспертиза, которую осуществляет НТЦ на всех этапах производственного цикла, помогает Мессояхе не только наращивать технологический потенциал, но и сохранять рентабельность в условиях высокой стоимости разработки трудноизвлекаемых запасов.

СН

Что сегодня для вас, как для генерального директора такого сложного актива, задача номер один?

В.С.

Развитие партнерства в широком смысле этого слова. Мы разрабатываем месторождение не в одиночку, а в сотрудничестве с подрядными организациями, которые вносят в проект не меньший вклад, чем коллектив «Мессояханефтегаза». По большому счету, деление на заказчика и подрядчика, где у заказчика — права, а у подрядчика — обязанности, морально устарело: мы все работаем на одну задачу. И иногда наши партнеры гораздо лучше понимают тот бизнес, которым мы занимаемся с их помощью. Значит, необходимо давать им больше свободы, возможностей участвовать в бизнес-планировании и формировании конкретных программ, сотрудничать на основе принципов равноправия. Чтобы эти постулаты не превратились в пустые лозунги, «Мессояха», как и вся «Газпром нефть», внедряет систему управления исполнением договоров (УИД). Это серьезная работа, которая пошагово прописывает весь жизненный цикл в рамках договора, определяет границы ответственности сторон, предлагает эффективные инструменты управления. Опорой этой системы стал созданный на предприятии институт единых ответственных лиц — это эксперты, которые обладают всей полнотой принятия решений по договору и своевременно снимают вопросы и недопонимания между партнерами.

СН

Не секрет, что в крупных компаниях основное число происшествий обычно приходится на подрядчиков, непосредственно занятых на промышленных объектах. Эта проблема как-то решается в новой системе взаимоотношений?

В.С.

Естественно, базовой координатой этой системы является безопасность. В компании в последнее время существенно расширили понимание этого термина, и сегодня мы вкладываем в него не только безоговорочное выполнение требований HSE, но и улучшение бытовых условий для работников подрядных организаций. В какой-то момент мы поняли, что нельзя требовать от людей, чтобы они разделили с тобой «Цель — ноль», если между сменами они лишены полноценного отдыха в комфортных условиях. Ну, это как ждать урожая, посадив семена в асфальт. О каком разделении ответственности, о каких командных принципах может идти речь? Вот уже второй год мы работаем над тем, чтобы подтянуть условия в вахтовых жилых городках подрядчиков до качественно хорошего уровня. Вместе с нашими партнерами открываем прачечные, спортивные залы, столовые, проводим интернет — люди перестают чувствовать себя оторванными от мира, растут их лояльность и вовлеченность в решение общих задач. А главное, наши партнеры в большинстве своем стали воспринимать требования безопасного производства как обязательное условие сотрудничества с компанией. И мы готовы продолжать вкладывать в такое взаимодействие время, силы и ресурсы.

СН

Сегодня во всем мире в сферу производства активно внедряются цифровые инструменты управления безопасностью. Как обстоят дела с цифровизацией на Мессояхе?

В.С.

Действительно, мы начали цифровую трансформацию актива с проектов в области производственной безопасности. Сегодня на месторождении создается автоматизированная система производственного контроля, которая поможет своевременно проводить диагностику, выявлять опасные условия и действия и оперативно устранять существующие риски. Система будет контролировать допуск на месторождение, осуществлять мониторинг персонала и технологическое видеонаблюдение на производственных и буровых площадках, анализировать поступающую информацию.

Группа Мессояхских месторождений включает Восточно-Мессояхский и Западно-Мессояхский участки, расположенные на Гыданском полуострове Ямало-Ненецкого АО. По разведанным запасам углеводородов их относят к уникальным. Проект реализуется в условиях ограниченного доступа к транспортной и промышленной инфраструктуре. Лицензии на оба блока принадлежат «Мессояханефтегазу», который паритетно контролируют «Газпром нефть» и «Роснефть». Старт эксплуатации Восточно-Мессояхского месторождения 21 сентября 2016 года в режиме телемоста дал Президент России Владимир Путин. В мае 2019 года объем накопленной добычи преодолел отметку в 10 млн т нефти.

СН

А пришла ли уже цифровизация в ваши операционные процессы? Как скоро будет создан цифровой двойник Мессояхи, например?

В.С.

Цифровой двойник Мессояхи — это собранные на одной платформе оцифрованные этапы добычи, от пласта до коммерческого узла сдачи нефти. Мы работаем над созданием такой автоматизированной платформы и параллельно, в рамках проекта «Актив будущего», внедряем цифровые инструменты и решения в область практического применения: от капитального строительства и эксплуатации, где только началось внедрение цифровых 3D-моделей, до геологии и бурения с их трехмерными моделями пластов и высокотехнологичными скважинами — там цифра давно уже используется в качестве рабочего инструмента.

Кроме того, в «Мессояханефтегазе» выстроен уникальный, на мой взгляд, кросс-функциональный процесс, объединяющий службы бурения, строительства и добычи на одной площадке для работы в рамках автоматизированного комплексного графика. В дальнейшем на этой базе будет формироваться цифровое рабочее место.

СН

Тотальную цифровизацию и увеличение доли искусственного интеллекта в экономике обычно связывают с сокращениями рабочих мест. Как вы оцениваете такие перспективы применительно к нефтедобывающему предприятию?

В.С.

Даже если завтра искусственный интеллект заработает в полную силу, ему все равно кто-то должен переставлять ноги и вправлять мозги. В наступившей эпохе цифровизации речь, скорее, может идти о постепенной трансформации самой профессии нефтяника, все большего ее смещения в сферу IT, обрастания различными цифровыми помощниками.

СН

Весной этого года предприятие получило лицензию на строительство и эксплуатацию подземного газохранилища на Западной Мессояхе. Для «Газпром нефти» это первая подобная лицензия. Какие планы у актива связаны с этим проектом?

В.С.

У газового проекта Мессояхи — две ключевые задачи. Первая — обеспечить целевой показатель в 95% по утилизации попутного нефтяного газа (ПНГ) для выполнения постановления правительства РФ. Вторая — найти варианты полезного использования попутного нефтяного газа, который мы закачаем в подземное хранилище на Западно-Мессояхском месторождении. Для реализации этих задач мы создаем на двух участках — Восточном и Западном — полный цикл подготовки, транспортировки и хранения ПНГ. Кейс с монетизацией ПНГ сейчас активно обсуждается, но готовых решений пока нет.

СН

А почему нельзя было построить газовое хранилище на Восточной Мессояхе — не пришлось бы тянуть газопровод на запад?

В.С.

Мы действительно просчитывали такой вариант, но в результате отказались от него: для подземного хранилища на территории действующего месторождения не нашлось подходящей ловушки, к тому же это могло оказать негативное влияние на нефтедобычу на Восточной Мессояхе, а риски подобного рода, как вы понимаете, никому не нужны. В общем, с точки зрения безопасности и емкостных характеристик выбранный нами участок на Западной Мессояхе оказался наиболее подходящим для хранения ПНГ. Сейчас на Восточно-Мессояхском месторождении мы строим компрессорную станцию мощностью 1,5 млрд кубометров газа в год, ведем монтаж 47-километрового газопровода. На Западно-Мессояхском месторождении, где разместится хранилище, будут оборудованы две кустовые площадки с наклонно-направленными скважинами для закачки ПНГ в залежь площадью 92 тыс. кв. м и средней эффективной газонасыщенной мощностью 17,5 метра. Закачивать туда газ мы начнем уже в конце 2020-го.

СН

Есть ли у Мессояхи стратегия развития? Или ставка делается на сохранение стабильно высокого уровня добычи?

В.С.

Стратегия — это вообще самое важное. Важнее, чем все бизнес-планы. Это такая оцифрованная мечта, без которой в добыче просто нельзя. Она позволяет подняться над рутиной и увидеть идеальный, целевой образ будущего. Мы, например, видим сегодня Мессояху цифровым инновационным технологическим центром добывающего кластера на Гыдане, органично развивающимся в рамках существующих лицензий и формирующим уникальные технологические решения для отрасли. Потенциал для развития у Мессояхи колоссальный. Смотрите: площадь Восточно-Мессояхского и Западно-Мессояхского лицензионных участков составляет 7,2 тыс. кв. км, это примерно три Москвы. А площадь открытых на этой территории залежей — в десять раз меньше — как территория в пределах МКАД, 865 кв. км. Конечно, мы стараемся сократить этот разрыв. Бурим разведки, проводим сейсмику. Нельзя исключать, что в случае подтверждения геологических предпосылок по результатам ГРР до 2023 года у нас может появиться еще один центр нефтедобычи. В целом же геологическая ресурсная база по двум лицензионным участкам — Восточному и Западному — сегодня оценивается в 1,8 млрд тонн нефти.

СН

А сколько из этого объема предприятие способно извлечь? На что хватит технологий и компетенций?

В.С.

К извлекаемым запасам Мессояхи сегодня относится 503 млн тонн нефти. При этом с уверенностью занести в базовый профиль добычи мы можем только треть этого объема, разработка остальных ТРИЗ — это пока серьезный вызов, который требует стратегической проработки и подбора эффективных технологий для вывода запасов из категории нерентабельных. Задача сложная, но уверен, что мы сможем ее решить — на Мессояхе уже создана для этого кросс-функциональная команда из числа экспертов в области геологии и разработки.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ