Программа «Газпром нефти» против COVID-19

Подробнее
Нефть на карантине — Журнал «Сибирская нефть» — №170 (апрель 2020)

Нефть на карантине

Нефтяная отрасль в поисках решений для жизни в новых условиях

Текст:
Фото: SHUTTERSTOCK
Инфографика: Алексей Столяров
Нефть на карантине

2020 год несомненно войдет в историю как один из самых тяжелых для мировой нефтяной отрасли, которая столкнулась с невиданными ранее профицитом предложения и обвалом цен. О том, как развивался кризис, когда можно ожидать его завершения и как отрасль будет преодолевать трудности — в материале «Сибирской нефти»

Особенность наблюдаемого сегодня кризиса в том, что он ударил в первую очередь по мобильности. Карантинные меры резко ограничили использование транспорта, а именно он является основным источником спроса на нефтепродукты. Так что удар по нефтяной отрасли оказался непосредственным и сильным, а сопутствующее падение промышленного производства и биржевых индексов лишь усугубило ситуацию.

Уже китайские проблемы казались серьезным испытанием, ведь Китай — один из крупнейших потребителей нефти, и снижение экономической активности в этой стране не могло не отразиться на мировом рынке углеводородов. «Максимальное снижение потребления нефти нефтеперабатывающими заводами Китая на пике пандемии составило около 3 млн баррелей в сутки, — рассказывает начальник управления стратегического анализа „Газпром нефти“ Денис Демин. — Для сравнения, во время нефтяного кризиса 2014–2015 годов максимальный профицит нефти на рынке составлял около 2 млн баррелей в сутки». Но, как оказалось позже, это были только цветочки.

Двойной удар

На фоне разгорающегося кризиса в начале марта из-за разногласий между Саудовской Аравией и Россией не были продлены ограничения добычи нефти ОПЕК+. После этого цены нефти марки Brent упали с $50 до $25 за баррель.

Мартовская встреча ОПЕК+ готовилась на фоне развития эпидемии в Китае, когда еще не было понятно, будет ли рост заражений за его пределами и как это повлияет на мир в целом. «Уже было понятно, что Китай справился с пиком заболеваемости, начинает снимать карантинные меры, восстанавливать промышленное производство и потребление нефти. При этом официальной статистики, которая отражала бы положение дел, еще не было, а эпидемия в странах Запада только начиналась», — говорит Денис Демин. Позиция Саудовской Аравии состояла в том, что нужно компенсировать падение, связанное со снижением нефтепераработки в Китае (3 млн баррелей в сутки). Россия же предлагала дождаться большей определенности, а до этого сохранить ограничения на прежних уровнях.

Главным триггером для развития кризиса стало распространение эпидемии за пределы Китая. Разрыв сделки ОПЕК+ ускорил падение цен, но принципиально уже вряд ли мог что-то ухудшить. По сравнению с падением спроса в апреле на 30 млн баррелей в сутки (а это немногим менее трети всего мирового потребления жидких углеводородов), сокращение добычи на 3 млн баррелей уже ничего не решало.

Ценовая война, начатая Саудовской Аравией после провала переговоров по сделке, — попытка за счет скидок и роста добычи с 9,8 до 12,3 млн баррелей в сутки захватить рынок, — оказалась не слишком успешной. Спрос во всем мире уже стремительно падал, за ним устремились и цены. Невостребованная нефть начала заполнять хранилища, резко взлетела стоимость фрахта танкеров, что снивелировало предложенные скидки. Скоро стало понятно: добычу придется снижать в любом случае и всем. Вопрос лишь в том, будет ли это снижение согласованным или начнется спонтанно и хаотично, под давлением обстоятельств.

Соглашение достигнуто

Вскоре страны — производители нефти вновь оказались за столом переговоров и буквально за несколько дней пришли к новому соглашению, которое было подписано 12 апреля. 23 страны — участницы ОПЕК+ пошли на значительные ограничения своей добычи. С 1 мая она должна сократиться на 9,7 миллиона баррелей в сутки (около 23% добычи участников сделки). Затем начнется частичное смягчение. С начала июля ограничения будут составлять 8 млн баррелей в сутки, а с 2021 года опустятся до 6 млн. Однако общий срок действия введенных мер длительный — до 1 мая 2022 года. Такова глубина кризиса, в котором мы оказались.

Активное участие в переговорном процессе приняли США. Более того, о планах по сокращению добычи заявили и некоторые производители, формально не входящие в сделку: Канада, Бразилия, Норвегия и те же США. Впрочем, пока непонятно, как они смогут это сделать, ведь у этих стран нет рычагов прямого воздействия на свои нефтедобывающие компании. Поэтому речь может идти лишь о расчете на вынужденное сокращение добычи под давлением рыночных обстоятельств.

Что касается США, полномочиями по регулированию добычи в Техасе — штате, который обеспечивает примерно половину всей сухопутной добычи нефти США, — обладает Комиссия по железным дорогам Техаса. «Последний раз она ограничивала добычу в 1972 году, когда возник избыток нефти и инфраструктура не справлялась. — отмечает Денис Демин. — Однако с тех пор ситуация сильно изменилась, количество нефтедобывающих компаний выросло на порядки, а добыча с традиционной нефти переориентировалась на сланцевую».

С оригинальным решением выступило Министерство энергетики США, предложившее выкупить у производителей часть еще не добытой нефти, оставив ее в недрах. Таким образом эти запасы станут частью национального нефтяного резерва и могут быть извлечены и проданы в будущем, когда ситуация на рынках стабилизируется. Выручка при этом достанется государству.

Сокращай или проиграешь

Впрочем, добыча в США уже сокращается и без дополнительных мер. За полтора месяца, с середины марта, она снизилась на 1 млн баррелей в сутки. Число работающих буровых уменьшилось с 680 до 438. Безусловно, среди крупнейших нефтедобывающих стран в США нефтяная отрасль в большей степени подвержена влиянию кризиса из-за относительно высокой себестоимости и низких цен на нефть внутри страны.

Сланцевая добыча уязвима из-за высокой себестоимости, однако так быстро начавшееся падение скорее результат инфраструктурных ограничений: отгружать нефть попросту некуда, хранилища заполнены. Некоторые компании в Штатах уже заявили о планах строительства новых мощностей хранения. Предлагаются и нестандартные решения: использование флекситанков — эластичных полиэтиленовых емкостей, размещаемых внутри стандартных 20-футовых контейнеров, — или выработанных конденсатных скважин.

Как нынешние события отразятся на нефтяной отрасли США, пока сказать трудно. Затяжное восстановление рынка может нанести серьезный удар по сланцевой добыче во многом из-за ухода инвестиций в другие сектора экономики с более высоким и предсказуемым потенциалом доходности, отмечают в статье для РБК Шамиль Еникеев и Кирилл Зенин из Oxford International Centre.

Российские нефтяники пока в лучшем положении. Впрочем, новая реальность, очевидно, будет непростой для всех. По оценкам агентства Fitch, снижение добычи нефти у российских нефтегазовых компаний в 2020 году составит 8–10% (45–56 млн тонн), что означает возврат к показателям начала 2010-х годов.

«Безусловно, российская нефтяная отрасль имеет бóльший запас прочности по сравнению со многими зарубежными конкурентами, прежде всего, в силу низких операционных затрат на большинстве разрабатываемых нефтяных месторождений и в силу особенностей налогового регулирования, которое построено таким образом, что риски низких цен на нефть ложатся, в первую очередь, на плечи государства. — считает главный директор по энергетическому направлению фонда „Институт энергетики и финансов“ Алексей Громов. — Однако в текущей ситуации, когда возрастают риски физического ограничения поставок нефти из-за предельно низкого спроса и высокого уровня заполненности нефтехранилищ в большинстве стран мира, российская нефтянка вынуждена идти на беспрецедентные меры по сохранению стабильности в отрасли: значительное сокращение нефтедобычи, оптимизация работы НПЗ и другие меры бюджетной экономии».

Вопрос хранения

Один из факторов, способствующих развитию кризиса, — наполнение хранилищ теми излишками нефти, которые из-за резкого снижения спроса оказались на рынке. Возможности для хранения нефти в мире достаточно велики, однако не безграничны. И при таком существенном избытке их заполнение — вопрос нескольких недель. Прогнозировать его довольно сложно, так как точный объем хранилищ неизвестен. По оценкам, на начало апреля оставались незаполненными емкости примерно на 1 млрд баррелей сырой нефти. Однако без сокращения добычи их можно было бы исчерпать уже за месяц.

Как развивался кризис

Основные мировые мощности хранения расположены в США, а также в Китае, в течение последних 3–4 лет вводившем около 100 млн баррелей новых хранилищ ежегодно. «Бенчмарк заполнения нефтяных хранилищ в США — терминал Кушинг в Оклахоме, — рассказывает Денис Демин. — По нему можно судить о том, сколько еще способна вместить система. До того как было объявлено о соглашении ОПЕК+, заполнение терминала прогнозировалось на май». Когда же все емкости заполнены, возможны самые тяжелые последствия, вплоть до отрицательных цен на нефть, когда размещение новых партий в Кушинге, который является базисом поставки для американского контракта WTI, становится физически невозможным.

В любом случае, ближайшие месяцы для отрасли обещают быть непростыми. Сделка ОПЕК+ хоть и является беспрецедентной по объемам сокращения добычи, все-таки не покрывает огромного профицита в 30 млн баррелей в сутки. По оценкам экспертов, совокупный реальный объем возможных сокращений добычи в мае-июне составит порядка 11,2–11,4 млн баррелей в сутки. «Не исключаю, что по мере заполнения мировых нефтехранилищ сторонам сделки придется вернуться за стол переговоров и думать над дальнейшими шагами по спасению мирового нефтяного рынка», — заключает Алексей Громов.

Перспектива улучшений

Понятно, что к быстрому восстановлению баланса на рынке новое соглашение ОПЕК+ не приведет. Слишком глубоким оказалось падение. Заметного роста цен до конца года аналитики не ожидают, в основном указывая вероятный диапазон в 30—40$ за баррель. На эти цифры ориентируются и нефтяные компании, вынужденные приспосабливаться к работе в новых условиях. Впрочем, необходимо учитывать и возможность новых потрясений. Многое будет определяться развитием нынешней волны распространения вируса и тем, не последуют ли новые вспышки, например распространение инфекции в незатронутых первой волной и потому не выработавших массового иммунитета регионах Китая.

Пока же из Китая поступают позитивные новости о восстановлении производства и транспорта. В крупных городах дорожное движение восстановилось, однако самолеты по-прежнему не летают, загрузка аэропортов остается на уровне 50% от обычной. Мировой экономический кризис также приводит к снижению потребления продукции экспортоориентированной китайской промышленности.

Хотя возобновление экономической активности и возвращение спроса в мире ожидают во второй половине года, уже сейчас аналитики прогнозируют мировую рецессию в 2020 году. По оценке рейтингового агентства S&P Global Ratings, мировая экономика по итогам года покажет снижение на 2,4%. Особенно серьезное падение — до 7,3% — ожидается в еврозоне. Прогноз для США — минус 5,3% ВВП. Международный валютный фонд прогнозирует 3%-ный спад мировой экономики в 2020 году.

Ближайшие месяцы для отрасли будут непростыми. Сделка ОПЕК+ хоть и является беспрецедентной по объемам сокращения добычи, все-таки не покрывает огромного профицита в 30 млн баррелей в сутки

«Проблема не в остановившемся международном сообщении или ограничениях на использование частного автотранспорта, а в обвале экономической активности и разрыве множества цепочек поставок по всему миру в сочетании с резким сокращением платежеспособности предприятий и населения, — отмечает директор Центра энергетики Московской школы управления „Сколково“ Татьяна Митрова. — Быстрое восстановление докризисной экономической активности и уровня потребления возможно только в случае масштабных государственных интервенций и стимулирующих мер».

Что касается нефтяного рынка, то он еще достаточно долго будет находиться под влиянием тех огромных запасов, которые были накоплены в мире за период профицита. По мнению Алексея Громова, на его преоделение может уйти год-полтора. «Думаю, что процесс восстановления нефтяного рынка будет долгим, в первую очередь из-за того, что карантинные меры будут сниматься постепенно. Нельзя исключать и существенных изменений в модели поведения потребителей после пандемии. Не исключаю, что докризисный уровень потребления будет достигнут только через 1,5–2 года», — говорит эксперт.

Кризисные стратегии

Никто в мире, конечно, не был готов к кризису. Однако большинству нефтяных компаний удается оперативно реагировать и адаптироваться к новым условиям, отмечает Татьяна Митрова. «В худшем положении оказались малые и средние компании, а также компании с высокой долговой нагрузкой, поскольку у них запас прочности самый низкий. Наиболее уверенно себя чувствуют — и это предсказуемо — компании с высокой маржинальностью, хорошим контролем затрат и подушкой финансовой безопасности, а также практически все компании с госучастием, так как они могут рассчитывать на поддержку со стороны государства».

Отдельный вызов — готовность к сокращению добычи. «Объем работы по поиску оптимальных решений снижения добычи в каждой компании сейчас значительно увеличен. В лучшем положении окажутся те, кто сумеет оперативно оценить экономическую эффективность каждой скважины базового фонда и приоритизировать операции бурения и ГТМ. Последние решения ОПЕК+ ведут к тому, что каждая российская компания должна иметь две стратегии развития: стратегию естественного роста и стратегию ограничения добычи (на 10–20%), которые должны подстраиваться одна под другую», — считает директор по разведке и добыче нефти и газа VYGON Consulting Сергей Клубков.

В «Газпром нефти» полностью осознают трудности сложившейся ситуации и готовы к работе в новых условиях. Конечно, корректировка инвестиционной программы потребуется, однако, по мнению председателя правления «Газпром нефти» Александра Дюкова, сокращение, вероятно, не составит более 20%. Надо отметить, что по оценкам МЭА, в 2020 году нефтяные компании в среднем сократят инвестиции на 32% — до самого низкого за последние 13 лет уровня.

По мнению Татьяны Митровой, отрасль ждет волна консолидации, банкротств и скупки наиболее слабых игроков. «Как и в любом кризисе, выживут сильнейшие. Усилится роль государственных компаний и крупных международных игроков. Особое значение будет иметь эффективность компаний, особенно в части управления операционной эффективностью, доступа к дешевому капиталу и экспертизы в цифровых технологиях», — отмечает эксперт.

Кризис сделает нефтяные компании более осторожными, заставит сократить инвестиции и избегать слишком крупных и амбициозных проектов, считает Денис Демин. Не исключено, что отдельные компании увеличат долю проектов в новых секторах, в частности в альтернативной энергетике. Другие, наоборот, сократят все лишнее и сосредоточатся на основном виде деятельности. Однако подобные стратегические решения, очевидно, будут приниматься не в ближайшее время, а через год или два.

Последствия для энергетики в целом пока предсказать трудно. Хотя низкие цены на углеводороды, казалось бы, должны создавать сложности для развития альтернативных источников энергии, некоторые аналитики считают, что все может сложиться с точностью до наоборот. Кризис нефтянки может подорвать доверие инвесторов и правительств к нефтяному сектору и стимулировать развитие зеленой энергетики.

В лучшем положении окажутся те, кто сумеет оперативно оценить экономическую эффективность каждой скважины базового фонда и приоритизировать операции бурения и ГТМ

Опыт «карантинизации» ведущих экономик мира может подстегнуть развитие таких технологических решений, которые обеспечат экономическую безопасность и ресурсную самодостаточность отдельных стран, в том числе и в энергетической сфере, считает Алексей Громов. «Будут расти вложения в исследования технологий аккумулирования электроэнергии, поиска новых источников энергии и дальнейшего развития традиционных высокотехнологичных ВИЭ».

Кризис дал уникальную возможность попробовать на практике, что означает пик спроса на нефть, отмечает Татьяна Митрова. «Как показывает текущая ситуация, выигравших среди нефтяных компаний в такой ситуации не будет, поэтому так важны долгосрочные коллективные действия. И я говорю не о решениях по сокращению добычи, а скорее о поиске новой модели развития отрасли в условиях декарбонизации». По мнению исследователя, благодаря кризису нефтегазовый сектор получил сегодня стимул задуматься о перспективах неизбежной реструктуризации отрасли и о том, как вписать углеводороды в зеленую повестку.

По мнению Алексея Громова, отрасль ожидает серьезная переоценка долгосрочных стратегических приоритетов. «В условиях изменения потребительских предпочтений, нарастающего оттока крупных инвесторов и ужесточения климатической политики большинства стран мира, мировая нефтянка будет вынуждена сосредоточить усилия на монетизации самых эффективных нефтедобывающих активов и отказаться от разработки целого ряда долгосрочных и сверхдолгосрочных проектов. Думаю, это в полной мере коснется и российской нефтяной промышленности».