Рынок нефти 2020: как мировой нефтегазовый рынок боролся с многочисленными проблемами 2020 года — Журнал «Сибирская нефть» — №177 (декабрь 2020)

Программа «Газпром нефти» против COVID-19

Подробнее

Идеальный шторм

Как мировой нефтегазовый рынок боролся с многочисленными проблемами 2020 года
Текст:
Иллюстрации: Дмитрий Коротченко
Идеальный шторм

Международное энергетическое агентство называет пандемию коронавируса самым большим шоком для мирового энергетического рынка за последние 70 лет. О том, через какие испытания прошли нефтегазовая отрасль и рынок нефти в штормовом 2020-м, — в традиционном декабрьском обзоре

Начало 2020 года не было спокойным. Но это уже привычно. Спокойных лет на энергетическом рынке не было уже очень давно. С одной стороны, нефтяные котировки росли, причем сразу за счет двух мощных факторов. Во-первых, обострились (а точнее, раскалились добела) отношения США и Ирана. 3 января с помощью американского беспилотника в Багдаде был убит иранский генерал Касем Сулеймани. Исламская Республика ответила ракетной атакой на иракские авиабазы США. Чуть позднее прекратила экспорт нефти Ливия. Конфликты обещали в очередной раз вымыть с рынка часть ближневосточной нефти, подталкивая цены вверх. Со стороны спроса заметное влияние на мировой рынок нефти 2020 года оказывало подписание торгового соглашения Соединенных Штатов с Китаем, в рамках которого Поднебесная должна была в течение двух лет увеличить импорт американских товаров минимум на $200 млрд. На фоне прекращения торговой войны двух держав к середине января США нарастили производство нефти до рекордного уровня.

В то же время из Китая поступали все более тревожные новости о вспышке нового коронавируса. Это стало определенным противовесом факторам роста котировок — серьезным, но не катастрофичным. Агентство S&P Global Platts Analytics прогнозировало снижение спроса на мировом рынке нефти в феврале-марте 2020 года на 200 тыс. баррелей в сутки. И даже предупреждало, что если эпидемия коронавируса будет сравнима с атипичной пневмонией 2003 года, спрос может просесть на 700–800 тыс. баррелей. Уже совсем скоро стало ясно, что мир был бы счастлив, если бы реализовался этот не очень приятный прогноз. Но все оказалось гораздо хуже.

ОПЕК минус

В январе Всемирная организация здравоохранения официально объявила эпидемию COVID-19 чрезвычайной ситуацией международного значения. Это означало возможное ограничение торговли и перемещений между Китаем и остальным миром, что повлекло бы значительное снижение уровня спроса на энергоносители и падение цен. В ОПЕК сообщили, что рассматривают возможность сократить добычу в рамках сделки ОПЕК+ на 500 тыс. баррелей в сутки. За январь фьючерсы на Brent подешевели на 15%, на WTI — 16,5%. Тем не менее эксперты предполагали, что котировки сохранятся на уровне $50 «пока Китай не начнет возвращаться к своей норме потребления нефти». В России к идее ОПЕК о дополнительном снижении добычи отнеслись осторожно. Министр энергетики РФ Александр Новак признавал, что ситуация «потенциально способна привести к снижению мирового спроса на нефть», но считал, что не стоит принимать скоропалительных решений, так как «нужно более точно оценить ситуацию».

Эту позицию не поколебало ни уже очевидное замедление экономики Китая, ни связанное с ним мировое сокращение потребления нефти на 4 млн баррелей в сутки всего за два месяца, ни реальная возможность закрытия границ европейскими государствами. В результате переговоры министров ОПЕК+ 6 марта закончились провалом: участники соглашения не смогли договориться не только о дополнительном снижении добычи на 1,5 млн баррелей в сутки (из которых 500 тыс. тонн в сутки должны были взять на себя Россия и другие страны, не входящие в картель), предложенном ОПЕК, но даже о продлении самого договора. Пожалуй, это был худший момент для прекращения сделки, что незамедлительно подтвердил рынок. 9 марта Brent рухнул до $31 за баррель, а власти Саудовской Аравии дали понять, что это не предел и они готовы развязать настоящую ценовую войну, увеличив производство нефти в течение апреля на 26% — до 12,3 млн баррелей в сутки. Это стало бы абсолютным рекордом нефтяной промышленности королевства. «На свободном рынке каждый производитель нефти должен демонстрировать свою конкурентоспособность, сохранять и увеличивать рыночную долю», — пояснили в министерстве энергетики Саудовской Аравии, заявив об отсутствии смысла в новых переговорах в рамках ОПЕК+. Дальнейшие события продемонстрировали, что вести на равных ценовую войну на нефтяном фронте со странами Персидского залива все же пока не по силам никому. Тем более в условиях лавинообразного снижения спроса на фоне развивающейся пандемии.

В Evercore ISI оценили снижение глобальных расходов на разведку и добычу в 2020 году в 27%, то есть, по оценке аналитиков, речь идет о возвращении на уровень 2005 года

Вниз

Поток ближневосточной нефти, которая предлагалась с беспрецедентными скидками, заливал мир, с каждым днем усугубляя ситуацию. С $15–16 за баррель конкурировать сложно, практически невозможно даже традиционной российской нефти, а для американских сланцевых месторождений или канадских битумов это далеко за гранью рентабельности. Американский нефтяной магнат Гарольд Хамм (Harold G. Hamm) обвинил Саудовскую Аравию и Россию в обвале цен на нефть на мировых рынках, назвав действия стран, «приведших к кризису», «абсолютно нелегальными» и «требующими расследования». Расследование так и не началось, зато случился черный понедельник.

16 марта биржевые индексы Dow Jones и S&P рухнули сразу почти на 13%, Nasdaq Composite закончил день рекордным за всю историю падением на 12,3%. Начало общемирового локдауна и ценовая война крупнейших мировых производителей нефти создали настоящий идеальный шторм в мировой экономике. Его волны захлестнули и Россию. К 18 марта смесь Urals подешевела до минимальной за последние 18 лет отметки $18,64 за баррель, а к концу месяца Argus сообщил о парадоксальной ситуации: затраты на транспортировку, оплату экспортной пошлины и других расходов превышали среднюю стоимость Urals, и ценовые формулы ушли в зону отрицательных значений. Впрочем, нефтяные цены со знаком «минус» были зафиксированы не только в России. Например, в Соединенных Штатах потребителям выплачивали порядка $0,19 за баррель Wyoming Asphalt Sour, которую просто некуда было заливать, так как все хранилища к этому моменту уже были переполнены.

Прекращение действия ограничений ОПЕК+ с 1 апреля ситуацию, разумеется, не улучшило. К этому времени уже было парализовано мировое пассажирское авиасообщение, внутринациональные ограничения на передвижения сократили спрос на все виды моторного топлива и смазочных материалов. Следование принципам стало слишком дорогим, и 12 апреля Саудовская Аравия и Россия завершили ценовую войну. В соглашении о снижении добычи значились уже не 1,5 млн баррелей в сутки (которые оказались бы каплей в море сокращения спроса), а 9,7 млн баррелей снижения добычи в мае-июне. Таким образом, участники ОПЕК+ сокращали производство на 10% от всей мировой нефтедобычи. Учитывая, что сланцевые проекты естественным образом стремительно сворачивались под влиянием низких цен, меры для балансировки рынка нефти были предприняты беспрецедентные.

Иллюстрации: Дмитрий Коротченко

Между волнами

Пожалуй, лучше всего передают хаос, царивший на нефтяном рынке, события конца апреля. Американский биржевой оператор CME Group сообщил, что 20 апреля стоимость фьючерсного контракта на сорт WTI с поставкой в мае составила минус $37,63 за баррель. То есть ситуация конца марта, фиксировавшаяся на локальных рынках, повторилась уже на глобальном. Эта информация, разумеется, стала настоящей сенсацией, хотя ситуация объяснялась во-многом «техническими причинами»: в этот период заканчивался срок исполнения майских фьючерсов, что вместе с падением спроса и недостатком места в нефтехранилищах и спровоцировало обвал. Впрочем, и актуальные июньские фьючерсы, отражавшие ожидания рынка, в конце апреля торговались всего за $20–21, причем это касалось и WTI, и Brent. Котировка Urals вообще упала ниже отметки $10.

Даже возобновление сделки ОПЕК+ с 10 млн барр. сокращения добычи не могло переломить рыночного пессимизма, ведь реальное падение спроса в апреле ожидалось на уровне 29 млн барр. в сутки, в мае — 26 млн барр., а в июне — 15 млн барр. Эти прогнозы объективно отражали ситуацию: использование автотранспорта в период локдауна сократилось на 50–75%, воздушные перевозки в некоторых странах — до 90%. А транспорт потребляет почти 60% мировой нефти.

Следующие пару месяцев для нефтяного рынка можно сравнить с состоянием тяжелобольного, угроза жизни которого вроде постепенно снижается, но состояние еще очень далеко от выздоровления. Укол ОПЕК+ снизил среднесуточную добычу нефти с конденсатом в первые пять дней мая на 16%. Экономика Китая первой стала выходить из кризисного пике, и в июне импорт нефти в Поднебесной вырос на 34% даже по сравнению с июнем 2019-го. Так что в какой-то степени второй квартал стал временем восстановления. Правда, далеко не для всех.

В мае Rystad Energy и Baker Hughes сообщили об историческом минимуме числа задействованных в американской нефтегазовой промышленности буровых установок. Их количество с марта уменьшилось на 57%, и это стало худшим показателем за 80 лет. По подсчетам Deloitte, по итогам первого полугодия около трети сланцевой промышленности в США оказалась неплатежеспособной.

Как это часто бывает, волна банкротств запустила встречную волну поглощений, что было достаточно позитивным посылом: акулы нефтяного рынка, несмотря на проблемы, сохранили интерес к сланцевой добыче. Крупнейшей сделкой года стала покупка ConocoPhillips компании Concho за $9,7 млрд. Это вывело американского гиганта на второе место по величине активов в главном сланцевом бассейне США — Permian. Глобализация сланцевой добычи стала лишь одной из важных тенденций, сформированных коронакризисом.

Иллюстрации: Дмитрий Коротченко

Опасная альтернатива

Как и любой кризис, нынешний сократил количество инвестиций в крупные, сложные, капиталоемкие проекты развития нефтегазовых компаний. Масштаб сокращений-2020 полностью соответствует размеру катастрофы. В Evercore ISI оценили снижение глобальных расходов на разведку и добычу в 2020 году в 27%, то есть, по оценке аналитиков, речь идет о возвращении на уровень 2005 года. По данным международной нефтегазовой компании Baker Hughes, во всем мире в июле работало лишь чуть больше тысячи буровых установок — это самый низкий показатель с 1975 года. Такой провал формирует мировую рыночную тенденцию на несколько лет вперед: низкая активность провоцирует рыночный дефицит при восстановлении спроса. Впрочем, прогнозировать на фоне этого взрывной рост цен на черное золото в посткризисный период эксперты все равно не решаются.

Согласно отчету МЭА, коронакризисный энергетический спад совершенно не затронул возобновляемую энергетику. Новые мощности ВИЭ, вводимые в первую очередь в США и Китае, в 2020 году должны достичь рекордного уровня 200 ГВт. Свой взгляд на чистую энергетику обращают масштабные компании и даже целые регионы. Например, одна из крупнейших нефтедобывающих провинций мира канадская Альберта, где неэкологичная и дорогая добыча нефтеносных песков упала до самого низкого уровня за последние пять лет, к 2025 году планирует выйти на первое место в стране по объему производства солнечной и ветроэнергии.

О планах перехода к возобновляемой энергетике уже объявили BP, Shell, Equinor, Total. В частности в своем ежегодном сентябрьском отчете эксперты ВР предположили, что потребление нефти может никогда не вернуться к докризисному уровню, так как переход к ВИЭ будет все дальше уводить мир от ископаемого топлива. Исходя из этой предпосылки, генеральный директор BP Бернар Луни заявил о запланированном сокращении холдингом добычи нефти и газа на 40% в течение следующего десятилетия, а также об инвестициях $5 млрд в год в проекты в области возобновляемых источников энергии. Стратегию энергоперехода выбирают не только европейские компании. Об увеличении инвестиций в проекты производства экологически чистой энергии уже заявила PetroChina. К озеленению мировых производителей нефти активно подталкивают и финансовые структуры, не желающие вкладываться в нефтяные и газовые проекты. Например, в Европейском инвестиционном банке заявили, что к концу 2020 года избавятся от инвестиционных проектов, связанных с разработкой нефти и газа. Количество глобальных финансовых структур, имеющих нефтегазовые инвестиционные ограничения, в мире уже измеряется десятками. Эту тенденцию подтверждает и обзор World Energy Outlook 2020 Международного энергетического агентства, в котором говорится о росте инвестиционных рисков для нефтяной, газовой и угольной отраслей. В Соединенных Штатах в свете последних событий эти риски вырастают вдвойне.

Цифровизация и повышение эффективности бизнес-процессов создает нефтяные компании нового уровня — вполне жизнеспособные даже в очень сложных внешних условиях

Политический разворот

Для США событием года № 1, конечно, стали президентские выборы. Вполне возможно, что смена республиканца Дональда Трампа на демократа Джо Байдена коренным образом станет переломной и для нефтяной отрасли страны. При Трампе Соединенные Штаты стали первым государством, покинувшим Парижский климатический договор. Дональд Трамп дал добро на бурение на Аляске, на территории Национального заповедника дикой природы. Он выпустил указ, защищающий фрекинг «и другие инновационные технологии для использования внутренних природных ресурсов». Для Джо Байдена «доминирующее положение США в энергетике», достижением которого гордился его предшественник, похоже, не столь важно. По крайней мере, не за счет нефтянки. В своей предвыборной программе демократ пообещал вложить $2 трлн в обеспечение перехода страны за 15 лет к 100% выработке электроэнергии за счет возобновляемых источников. Вероятнее всего, Джо Байден вернет Штаты и в Парижский договор. Насколько успешным будет энергетический переход нового президента после сланцевой революции, покажет время. Но очевидно, что США сегодня занимают такое место на энергетической карте мира, что любые внутренние потрясения неизбежно повлияют на глобальную ситуацию.

Кстати, в России в 2020 году также сменилась ключевая фигура, определяющая развитие нефтегазовой промышленности и энергетики. Впервые главой Минэнерго стал представитель альтернативной энергетики — бывший глава «Русгидро» Николай Шульгинов. Впрочем, это назначение вряд ли будет иметь для отечественной нефтегазовой отрасли столь глобальные последствия, как смена президента для американской. Новый министр энергетики уже заявил о преемственности работы ведомства по большему кругу вопросов. И, наверное, такая позиция имеет не меньшее право на существование, чем энергетический каминг-аут акул нефтегазового бизнеса. Ведь утверждение топ-менеджеров BP о том, что пик спроса на нефть уже пройден, не истина в последней инстанции, а лишь прогноз. И если ВИЭ уже достаточно серьезно угрожают традиционным электрогенерациям, то в транспортном сегменте подешевевшие нефтепродукты практически не имели конкурентов. Прорывов в 2020 году не было даже в сфере электромобилизации, что уж говорить об авиации или морском транспорте. При этом цифровизация и повышение эффективности бизнес-процессов создают нефтяные компании нового уровня, вполне жизнеспособные даже в очень сложных внешних условиях. Конца которым, кстати, пока не видно.

Прививки от кризиса

Относительное благополучие в мировой экономике продлилось всего пару месяцев. Вторая волна пандемии захлестнула мир уже к середине осени. Правда, столь глобальных последствий, как апрельский локдаун, новые ограничения не имели. Спрос на нефть постепенно сползал к весенним отметкам, однако котировки быстро отыграли падение на новостях о завершении испытаний противокоронавирусных вакцин и начале глобальных прививочных кампаний в большинстве стран уже с декабря. К тому же Китай научился жить в условиях пандемии и не допустил повторного обрушения экономики.

Иллюстрации: Дмитрий Коротченко

Сдержанный оптимизм продемонстрировали и участники соглашения ОПЕК+, приняв решение увеличить в январе 2021-го добычу нефти на 500 тыс. баррелей в сутки, из которых на Россию придется 125 тыс. Немного, но даже это решение подтолкнуло цены на нефть к фактически доковидной отметке $50 за баррель. С января альянс планирует ежемесячно оценивать ситуацию и менять месячный уровень добычи с шагом не более 500 тыс. барр. в сутки.

Впрочем, МЭА прогноз падения мирового спроса на нефть в 2020 году все равно только ухудшает. В последнем отчете агентство отняло от предыдущих расчетов еще 0,4 млн барр. в сутки, выйдя на показатель снижения по сравнению с 2019 годом 8,8 млн барр. в сутки. «Мы не ожидаем значительного влияния вакцин на спрос на нефть в первом полугодии 2021 года», — говорится в отчете МЭА. При этом эксперты Международного энергетического агентства называют пандемию коронавируса самым большим шоком для мирового энергетического рынка за последние 70 лет. И с ними сложно спорить.

Пожалуй, худшим этот год стал и для российского нефтегазового сектора. Он потерял более половины своей капитализации — свыше 5 трлн рублей (около $70 млрд).

С января по ноябрь добыча нефти с газовым конденсатом сократилась на 8,4% год к году — до 470,16 млн т. Так что было тяжело, поэтому сожалеть об уходящем 2020-м никто не будет. Но не критично, а значит, есть повод смотреть с оптимизмом в 2021-й и надеяться, что идеальный шторм наконец уляжется.

Смотрите также

Еще статьи из номера №177 (декабрь 2020)

Подпишитесь на рассылку

Каждый месяц отправляем лучшие материалы. Это удобно!