Кирилл Стрижнев: «Наша задача — превращать бизнес-возможности в бизнес-кейсы» — Журнал «Сибирская нефть» — №175 (октябрь 2020)

Программа «Газпром нефти» против COVID-19

Подробнее
Кирилл Стрижнев: «Наша задача — превращать бизнес-возможности в бизнес-кейсы» — Журнал «Сибирская нефть» — №175 (октябрь 2020)

Кирилл Стрижнев: «Наша задача — превращать бизнес-возможности в бизнес-кейсы»

Технологический центр «Бажен», созданный «Газпром нефтью» два года назад для развития технологий рентабельной разработки запасов баженовской свиты, в 2020 году получил новое имя — Центр индустриальной интеграции «Газпромнефть — Технологические партнерства». Переименование связано с существенным расширением сферы ответственности: в нее вошел ряд важнейших технологических проектов компании, направленных на поиск и добычу трудноизвлекаемых и нетрадиционных запасов. О том, что общего у всех этих проектов и как опыт, полученный на бажене, помогает в их развитии, рассказал генеральный директор Центра индустриальной интеграции «Газпромнефть — Технологические партнерства» Кирилл Стрижнев

СН

Проекты центра связаны с запасами, которые даже при относительно высоких ценах на нефть оставались нерентабельными. Сегодня, когда нефтяная отрасль в кризисе, а цены упали, «Газпром нефть» не меняет своих планов в отношении трудноизвлекаемых и нетрадиционных ресурсов?

К.С.

Сегодняшний кризис — это три крупных фактора, оказывающих влияние на отрасль: низкие цены, снижение потребления нефти, вызванное последствиями пандемии, а также ограничения добычи, введенные соглашением ОПЕК+. Мы понимаем, что с учетом возникших ограничений, реализация проектов по освоению трудноизвлекаемых запасов, возможно, сместится на более позднее время. Очевидно, что во время кризиса в приоритете будут инвестиционные проекты, направленные на более легкодоступные запасы. Вместе с тем мы по-прежнему считаем, что в будущем у ТРИЗ большой потенциал, но с ними связаны серьезные вызовы, преодолением которых нужно продолжать заниматься и сегодня. В большей степени в камеральных работах, снизив полевую активность, требующую значительных инвестиций.

Другой важный вывод состоит в том, что все эти проекты нужно делать только совместно с партнерами: стратегическими, технологическими, финансовыми, а также с государством. Думаю, что все стратегические проекты компании в области ТРИЗ будут готовиться именно в этой концепции.

СН

Как вы оцениваете перспективы роста доли трудноизвлекаемых запасов в добыче «Газпром нефти»?

К.С.

Доля добычи из ачимовских и палеозойских отложений уже достаточно существенная. Это промышленная добыча. К примеру, в 2020 году объемы добычи «Газпром нефти» из палеозоя — это 800 тысяч тонн. Запасы ачимовки проранжированы и поделены на три крупных кластера. Восточный и западный, где работа ведется на наших зрелых активах. Самые известные из западных активов — Приобское, Верхнесалымское, из восточных — Вынгаяхинское, Меретояхинское месторождения. Всего же работа ведется на 40 участках. Их ресурсный потенциал составляет по 0,8 млрд тонн нефти в каждом. И северный кластер: Ямбургское, Северо-Самбургское и другие месторождения с потенциалом около 5 млрд тонн. Достаточное количество запасов уже находится в рентабельной зоне. А доля добычи из палеозойских отложений у «Газпромнефть-Востока» — Крапивинский, Западно-Лугинецкий, Урмано-Арчинский, Южно-Пудинский, Парабельский поисковые лицензионные участки — составляет 38% и продолжает расти.

Бажен и доманик мы сегодня рассматриваем как единый класс нетрадиционных запасов. Планы по выходу на их промышленную разработку остаются прежними — 2025 год. Мы продолжаем подготовку ресурсной базы на наших лицензионных участках. Что касается комплекса технологий, работа над которым идет на технологическом полигоне, до конца 2021 года мы планируем достигнуть оптимального уровня эффективности скважин и продолжим заниматься снижением их стоимости.

СН

Сфера ответственности вашего центра заметно расширилась: к «Бажену» добавились такие проекты, как «Доманик», «Палеозой», «Ачимовка» и «Химические методы повышения нефтеотдачи». Значит ли это, что вы становитесь центром компетенций по трудноизвлекаемым и нетрадиционным запасам?

К.С.

Все эти проекты сегодня рассматриваются как технологические стратегические ставки «Газпром нефти». Мы видим в них бизнес-возможности, но пока они не представляют собой бизнес-кейса с просчитываемой отдачей на инвестиции. Есть лишь основные гипотезы о том, что нужно сделать, чтобы такой кейс появился: разработать технологию, снизить ее стоимость, привлечь партнера, получить поддержку от государства. Задача Центра индустриальной интеграции «Газпромнефть — Технологические партнерства» состоит в том, чтобы управлять такими стратегическими ставками, превращая бизнес-возможности в устойчивые бизнес-кейсы. Запустить своего рода инкубатор проектов. Такой комплексный подход был сформирован нами в процессе работы с баженовской свитой. Он включает набор инструментов — рычагов повышения стоимости проектов. Всего их пять.

Первый рычаг — ресурсная база, ее верификация, оконтуривание, ранжирование и выделение на этой ресурсной базе минимального объема запасов, на котором возможно разработать и протестировать промышленную технологию.

Второй рычаг — технологическая стратегия, в рамках которой разрабатывается программа преодоления технологических вызовов: портфель технологических проектов. Зрелостью этих технологий определяется возможность перехода стратегической ставки в бизнес-кейс.

Третий рычаг — это GR, который включает привлечение федеральных и региональных льгот, а также поддержку наших технологических партнеров.

Четвертый рычаг — партнерства, которые могут быть реализованы в разработке конкретных технологий, в разделении рискового капитала геолого-разведочных работ или в приобретении партнером доли в наших активах.

Пятый рычаг — новый, которым мы сейчас активно занимаемся, — это коммерциализация технологий. Каждая стратегическая ставка создает большое количество технологических вызовов, и, занимаясь ими, мы создаем прорывные технологические решения. Выводя их на рынок, мы можем получить дополнительное финансирование, уменьшив тем самым рисковые инвестиции. Для примера, планируемый эффект от коммерциализации проекта «Кибер ГРП» — наиболее технологически зрелого — может составить почти 10 млрд руб. выручки от продажи лицензий, технической поддержки, услуг для ГРП.

В 2020 году компания выбрала нас в качестве интеграционной площадки для коммерциализации всех технологий, разрабатываемых в блоке разведки и добычи. Отдельный акцент делается на технологии, которые разрабатываются в периметре стратегических ставок. Мы сразу внедряем их через инструменты партнерства, которые создаем.

СН

Что требование коммерциализации меняет в подходе к технологическому развитию?

К.С.

Наиболее существенно, рассматривая каждый из новых технологических проектов уже на самой ранней стадии, когда формируется идея, гипотеза, мы стали оценивать его потенциал коммерциализации. Это определяет дальнейший путь развития технологии и КПЭ команды на каждом этапе. Задачи по созданию коммерческого проекта принципиально меняют подход к работе с ним. Вы начинаете думать о потребителе, о том, кому и как вы сможете продать свой продукт, начинаете разговаривать с рынком, выяснять интерес со стороны других игроков. Сразу возникают вопросы: успеваем ли мы его вывести до того, как что-то подобное сделают другие, будет ли продукт достаточно дешев, надежен и интересен для того, чтобы его покупали.

Важнейшая развилка, которую проходит любой проект, — будет ли он предназначаться для внешней коммерциализации или это исключительно внутренний проект, направленный на повышение конкурентоспособности «Газпром нефти».

Должен отметить, что многие проекты мы начинали как внутренние, а сейчас понимаем, что их можно и нужно коммерциализировать. Когда это происходит на поздней стадии, и продукт уже заточен под внутреннего клиента, сделать это существенно сложнее.

СН

Кого вы рассматриваете в качестве основных потребителей этих продуктов?

К.С.

Первый круг — внутренние потребители, наши дочерние общества. Затем наши совместные предприятия, через которые мы можем продвигать наши решения партнерам, демонстрируя их возможности. Далее — более широкий круг нефтяных компаний, банки, которые занимаются управлением самыми разными активами, в том числе инфраструктурными проектами, геологоразведкой и разработкой месторождений, и заинтересованы в разнообразных инновационных решениях, наши индустриальные партнеры, компании, работающие в смежных отраслях, связанные с добычей и переработкой полезных ископаемых.

Предположительно, запасы палеозойских отложений очень велики, но раньше их открывали в основном случайно. Наша задача — разработать эффективную технологию их поиска и локализации

СН

На каком этапе сейчас находится баженовский проект?

К.С.

Мы полностью сформировали промышленный облик технологии разработки бажена. Это скважины длиной до 2 тыс. м, с 30 стадиями гибридного ГРП, с максимальными скоростями закачки около 16 куб. метров в минуту. Подобрана подходящая линейка химреагентов. Для реализации технологии создан пул отечественных подрядчиков. Используется исключительно российское скважинное оборудование. Разработаны программные комплексы для гидродинамического моделирования, для моделирования ГРП. Мы полностью готовы к тиражированию, планируем перейти к нему в 2021 году. До этого планируем пробурить куст из 7–8 скважин, на которых подтвердим достигнутый уровень себестоимости добычи — 8,5 тыс. руб. за тонну (около $15 за баррель — прим. «СН»). Следующий шаг — снижение себестоимости до 6 тыс. рублей за тонну за счет повышения объемов и операционной эффективности.

СН

Бажен и доманик теперь представляют собой единую стратегическую ставку. С чем это связано? Насколько они похожи?

К.С.

Бажен, доманик, абалак, хадум — единый класс нетрадиционных запасов нефти. Все они относятся к нефтематеринским породам, но распространены в разных регионах. Таким образом, это запасы одного типа. Хотя, конечно, по многим параметрам они могут отличаться: это и хрупкость пород, и их состав, и степень зрелости.

СН

Вы говорили о том, что из палеозойских отложений «Газпром нефть» уже успешно добывает нефть. Какие проблемы, связанные с этими запасами, необходимо решить? Что меняется для проекта «Палеозой» в связи с его включением в периметр работы «Газпромнефть — Технологические партнерства»?

К.С.

Нефть из отложений доюрского комплекса мы добываем в рамках совместного предприятия с Mubadala Petroleum в Томской области — «Газпромнефть-Востока». Главные сложности не в разработке, а в обнаружении таких запасов. Предположительно, они очень велики, но раньше их открывали в основном случайно. Наша задача — разработать эффективную технологию их поиска и локализации.

Сейчас меняется статус проекта: из крупного технологического он переходит в формат стратегической ставки. И для его развития мы планируем использовать все пять рычагов повышения стоимости, о которых я говорил ранее.

Разработка технологии будет закончена в 2021 году, но она уже приносит результаты: недавно были открыты две новые залежи нефти в глубинном палеозое. Для тестирования технологии мы готовим программу запуска технологического полигона. Мы также будем предлагать государству поддержать его в виде дополнительного льготирования геолого-разведочных работ — компенсации затрат на неуспешные ГРР на полигоне. Это общемировая практика, аналогичный формат реализуется в России на шельфе. Это позволит нам повысить устойчивость проектов на этапе геологоразведки. Мы также будем привлекать партнера, чтобы разделить с ним рисковый капитал и поделиться результатами технологии, которая дает ключи к пока не востребованной, но достаточно объемной ресурсной базе доюрского комплекса Томской области.

СН

Какой вклад в развитие проекта «Большая ачимовка» планируют внести «Газпромнефть — Технологические партнерства»?

К.С.

Мы долгое время развивались параллельно, и по ачимовским запасам к сегодняшнему моменту уже проделана большая работа: проранжирована ресурсная база, выделены приоритетные опции, есть много потенциальных партнерств, запущены работы на Ямбургском месторождении как на технологическом полигоне. Сейчас хороший момент, чтобы объединить усилия. Многие вызовы, уже решенные для бажена, характерны и для ачимовки, а потому найденные решения могут быть тиражированы на ней. Такая синергия поможет существенно снизить затраты на подготовку промышленной технологии разработки ачимовских отложений для северного кластера, который обладает колоссальными запасами.

СН

Четвертый проект — химические методы увеличения нефтеотдачи (ХМУН) — в отличие от трех предыдущих не связан с каким-то определенным типом запасов. Что общего у него с баженом и ачимовкой?

К.С.

Важная характеристика для всех ТРИЗ состоит в том, что для них сегодня не существует рентабельной технологии. Мы стремимся создать такую технологию, но зачастую этого недостаточно. Поэтому и нужны остальные четыре рычага, о которых мы говорили. Ситуация с ХМУН такова, что технология создана уже много лет назад и промышленно применялась. В частности, у нас был большой проект опытно-промышленных работ на Верхнем Салыме, реализованный совместно с компанией Shell. Однако сегодня в российской налоговой системе эта технология не рентабельна. Наша задача — еще раз внимательно и комплексно взглянуть на все составляющие этой стратегической ставки и постараться сделать из нее бизнес-кейс. Мы сформулировали несколько ключевых гипотез, которые нас к этому ведут.

В области технологии мы работаем над повышением удельной дополнительной добычи нефти на тонну закачиваемого химреагента. Для этого уже проведены лабораторные исследования, и планируется достаточно большой объем опытно-промышленных работ. Второй важный рычаг — это GR. И здесь мы планируем предложить государству реализовать крупномасштабный отраслевой эксперимент, возможно, на нескольких технологических полигонах с привлечением к этой работе других нефтяных компаний. Здесь нужно, во-первых, выработать принципы и механизм разделения базовой добычи и эффекта от применения МУН. До сих пор этот вопрос не решен. Во-вторых, мы хотим протестировать новую систему налогообложения. Для такого класса месторождений мы предлагаем внедрить новую, 6-ю группу НДД.

Третий серьезный рычаг — это партнерства. Как с другими нефтяными компаниями для создания технологических полигонов, так и с нефтехимическим комплексом для локализации и выпуска ПАВ на предприятиях в России.

СН

Какие ключевые партнерства вам удалось создать за последний год?

К.С.

Наши важнейшие достижения — это создание двух СП для разработки нетрадиционных запасов. Одно с «Зарубежнефтью» в ХМАО, другое с «Татнефтью» и ЛУКОЙЛом в Оренбургской области. Сейчас в работе еще четыре проекта, которые находятся уже на достаточно продвинутой стадии. Один из них — создание крупного стратегического партнерства. Два направлены на создание партнерств в области коммерциализации технологий. Еще один проект будет посвящен разработке платформенного решения по продвижению наших цифровых продуктов. Как только появится возможность, мы непременно раскроем детали этих проектов.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ