Сергей Вакуленко: «Энергопереход создает для нефтяных компаний не только новые риски, но и возможности» — Журнал «Сибирская нефть» — №178 (январь-февраль 2021)

Программа «Газпром нефти» против COVID-19

Подробнее

«Энергопереход создает для нефтяных компаний не только новые риски, но и возможности»

Сергей Вакуленко
руководитель департамента стратегии и инноваций

Сергей Вакуленко, руководитель департамента стратегии и инноваций «Газпром нефти», о том, как нефтяным компаниям остаться на плаву в эпоху энергоперехода, справиться с введением углеродного налога и найти для себя новые возможности для развития

Год назад звездой Всемирного экономического форума в Давосе была Грета Тунберг. С тех пор коронавирус потеснил ее с первых полос, но климатическая повестка, пожалуй, только набирает силу. Последние несколько лет в Европе, США, Австралии люди были свидетелями аномально жаркого лета, изменение погоды стало заметно в сельскохозяйственных регионах и на горнолыжных курортах. С научной точки зрения, такие флуктуации не обязательно свидетельствуют о глобальном изменении климата. Но для обычных людей именно они стали подтверждением того, что изменение климата реально, что оно может повлиять на их жизнь. В результате сформировались ожидания от политиков на совершение ясных и конкретных действий по защите климата.

Аналогичные ожидания и требования граждане первого мира начинают предъявлять и к бизнесу — компаниям, чьи товары они покупают и в чьи акции вкладываются. Появляются требования о публикации отчетности об экологическом следе деятельности компаний и углеродном следе в частности. Пока эти требования на добровольной основе, хотя уже сейчас многие банки и инвестиционные фонды отказываются брать к себе в портфели бумаги компаний, не публикующих такую отчетность. Так что, скорее всего, в ближайшие годы отчетность об экологическом следе станет обязательной.

В свою очередь, в ЕС всерьез обсуждается введение углеродного налога на импорт. Возможно, уже на сессии стран — подписантов Киотского и Парижского соглашений в Глазго в 2021-м году будут предприняты попытки введения такого налога.

Соответственно, нефтегазовая отрасль и транспорт, воспринимаемые многими как основной источник углекислоты, оказываются под особо пристальным вниманием. Ирония состоит в том, что добыча нефти — относительно низкоуглеродный промышленный процесс. Настолько, что ЕС не обсуждает нефть и нефтепродукты в числе первых товаров-кандидатов для трансграничного углеродного налога. Хотя потребление нефти и газа и производит большое количество CO2, это происходит уже на локальных рынках, где у регуляторов есть свои механизмы.

Европа, основной рынок для российских углеводородов, в качестве основных механизмов для достижения углеродной нейтральности видит электрификацию транспорта и замену природного газа водородом, а смысл трансграничного углеродного налога — предотвратить бегство европейского производства в страны с более мягким взглядом на необходимость уменьшения углеродного следа.

Энергетика и транспорт — очень капиталоемкие и потому инерционные отрасли. Спрос на нефть не будет падать мгновенно, введение углеродных налогов будет постепенным в силу того, что для этого придется в корне менять сложившуюся систему международной торговли и достигать консенсуса между множеством стран. Но направление движения мировых экономической и технологической систем совершенно ясно.

Традиционная бизнес-модель нефтяных компаний с предположением практически гарантированного спроса на продукцию на протяжении многих десятилетий теперь не выглядит убедительно. Инвесторам важно понимать, как нефтяные компании будут адаптироваться к энергопереходу, и это если не учитывать инвесторов-активистов, которые стремятся подтолкнуть нефтяные компании к тому, чтобы не приспосабливаться, а возглавить декарбонизацию энергетики. Впрочем, пока отношение к попыткам декарбонизации смешанное. Например, в конце января рейтинговое агентство S&P поставило под наблюдение кредитные рейтинги крупнейших европейских и американских нефтяных компаний, опасаясь, что под давлением общества и политиков они будут вынуждены тратить все больше денег на то, что денег пока не приносит.

Эта ситуация создает для нефтяных компаний новые риски и возможности. Надо всерьез задумываться о диверсификации бизнеса и снижении углеродного следа. В «Газпром нефти» в этом направлении мы уже кое-что сделали, когда снижали сжигание попутного газа, повышали энергоэффективность наших предприятий, увеличивали производство светлых нефтепродуктов. Но надо двигаться дальше. Перспективным выглядит развитие технологии CCS (Carbon capture and storage — улавливание и хранение углерода), важный элемент которой — закачка углекислоты в привычные нефтяникам подземные ловушки. Правда, чтобы это стало бизнесом, необходимо, чтобы появился рынок выбросов CO2 и компенсационных мероприятий и чтобы цена на CO2 была достаточно высокой. Если сопоставить размер субсидий на электромобили в Европе и США с тем, сколько выбросов CO2 удается избежать за счет замены сжигания бензина на использование электричества, даже в предположении, что все это электричество зеленое и безуглеродное, то получается, что улавливая и закачивая CO2 под землю, мы могли бы компенсировать изменение климата значительно дешевле. Но к сожалению, пока для этого нет рыночных механизмов. Тем не менее нефтяные компании могут начать улавливать тот CO2, который сами производят, и тем самым избегать углеродных налогов.

Пессимизм международных нефтяных компаний и их инвесторов относительно нефтяного бизнеса, ведущий к значительному снижению инвестиций, создает еще одно окно возможностей. Естественный спад добычи — это реальность, и он быстрее, чем снижение спроса на нефть в самых оптимистичных зеленых сценариях. Эта добыча должна быть восполнена, чтобы удовлетворить мировой спрос, а это значит, что у нас еще есть время на один полный инвестиционный цикл. Но в этом цикле надо будет создавать активы нового типа: гибкие и модульные, быстро реагирующие на рыночную конъюнктуру, работающие с низкими издержками и низким собственным углеродным следом. Необходимо уже сейчас закладывать возможность дополнительного использования создаваемых мощностей, будь то производство водорода или химическое производство. Задача сложная. Наверное, более сложная, чем все те, с которыми мы сталкивались и решали раньше, но тем интереснее будет работать над ней.

Смотрите также

Еще статьи из номера №178 (январь-февраль 2021)

Подпишитесь на рассылку

Каждый месяц отправляем лучшие материалы. Это удобно!